Курсовая работа: Восприятие идей Ницше в России: основные этапы, тенденции, значение

Ю.В.Синеокая

Творчество Ф.Ницше, идеи которого несколько десятилетий определяли интеллектуальную жизнь Европы, оставило столь глубокий след в истории российской общественной мысли, что, на наш взгляд, правомерно говорить об особом, связанном с судьбой духовного наследия Ницше в России, пласте отечественной культуры, охватывающем последнюю декаду XIX века и полтора десятилетия между началом столетия и Первой мировой войной. Однако и поныне идеи немецкого философа, ставшие неотъемлемой частью отечественного культурного контекста, играют существенную роль в духовной жизни России.

Данная статья задумана как анализ фактических данных и общей логики истории восприятия философии Ницше в России со времени знакомства российской общественности рубежа XIX-XX веков со взглядами философа – сквозь XX век – вплоть до современной ситуации в отечественном ницшеведении. В фокусе работы – трансформация идей Ницше на российской почве, представленная в общекультурном контексте эпохи. Взаимные влияния учения Ницше и современной ему русской культуры, отношения между содержанием философской концепции, историческим контекстом эпохи и духовными ориентирами вовлеченных в нее людей, - вот центральный вопрос, который интересует нас при исследовании восприятия творчества Ницше в России.

Существенно важно, что судьбы идей Ницше, их творческое переосмысление в отечественной философской традиции интересны не только для исследования этой традиции, но и для понимания взглядов мыслителя. Ведь сам ход Истории способствовал изменению прочтения сочинений Ницше, повлияв тем самым на существо воззрений философа. Итак, наша задача – представить образ философа и круг связанных с его именем проблем от истоков (рубеж прошлого и нынешнего веков) и вплоть до наших дней (рубеж веков нынешнего и грядущего).

В западной, прежде всего американской и немецкой литературе, проблеме осмысления идейного наследия Ницше в России посвящено немало специальных работ. В июне 1983 и 1988 годов в Фордхамском университете (Нью-Йорк, США) были проведены международные конференции, результатом которых стало издание представляющих огромный научный интерес сборников “Ницше в России” (Nietzsche in Russia / Ed. By B/Rosenthal/ Princeton University Press, 1986) и “НицшеиСоветскаякультура: союзникипротивник” (Nietzsche and Soviet Culture: Ally and adversary / Ed. by B.Rosenthal. Cambridge University Press, 1994)1 . Вообще, тема восприятия творчества Ницше мыслителями из различных стран мира крайне популярна в международной историко-философской науке. Существует целый ряд исследований, посвященных влиянию учения Ницше на духовную традицию не только стран Западной и Восточной Европы, но и Америки, и даже Азии2 . В отечественной же науке проблема “Философия Ницше в России” еще только начинает разрабатываться3 .

Философия Ницше, ставшая ключом к культурному коду новой духовной парадигмы начала ХХ столетия – века модерна4 , может служить доказательством принципиальной близости отечественного и европейского типов ментальности, взаимосвязи и взаимопроникновения специфических духовно-национальных образований средиземноморской субэкумены5 . Взаимное обогащение культур - - закон бытия мировой истории. Заимствуя у другой культуры то, что отвечает ее собственным запросам, культура-преемница обнаруживает доселе неведомое “избирательное средство” (В.Страда) между собой и тем, что ею усваивается. Нередко воздействие одной культуры на другую дает импульс к творческому взлету, созиданию не бывших прежде духовных ценностей. Но глубокий и органический культурный синтез может состояться лишь при условии близости предшествующего духовного опыта встретившихся во времени интеллектуальных формообразований. Именно такой творческий характер носило восприятие идей Ницше в России начала ХХ века. Отечественная культура не пассивно приняла чужое влияние, а откликнулась на то, что отвечало ее внутренним духовным нуждам: “…активное восприятие Ницше в России – это не просто влияние, а судьба”6 . Творчество германского философа получило в России специфическую трактовку. Ницше, как он был прочитан российской интеллигенцией, оказался настолько близким традиционной отечественной мысли, что один из ведущих современных славистов назвал его “самым русским” из западных философов7 .

Что же касается поиска “аутентичного” Ницше, то этот процесс в принципе не может быть завершен. Прав был К.Ясперс, когда он так определял сущность духовного феномена Ницше: “Ницше – самое значительное философское событие со времени кончины философского идеализма в Германии; однако суть и смысл этого события не есть, очевидно, какое-то определенное содержание, некая данность, некая истина, которой можно овладеть, суть его только в самом движении, то есть в таком мышлении, которое не завершается, но лишь расчищает пространство, не создает твердой почвы под ногами, но лишь делает возможным неведомое будущее”8 . Действительно, Ницше не оставил законченного учения, не строил системы доказательств, не претендовал на открытие “универсальных истин”. О существе своего творчества, о смысле философского диалога с читателем он обмолвился однажды устами Заратустры: “Ты это знаешь, но ты этого не говоришь”.

С 80-х годов минувшего века, когда возник и стремительно усиливался интерес к текстам и личной драме немецкого мыслителя, философы самых разных духовных ориентаций не один раз “открывали” для себя Ницше. Многие культурные, общественно-политические, философские, даже религиозные движения рубежа XIX-XX веков испытали влияние, а порой представляли собой прямые отклики на пророчества и проклятия “Фридриха Безумного”. Марксисты и аналитическая школа языка, позитивисты и экзистенциалисты, психоаналитики и даже, в последнее время, постмодернисты и традиционалисты предлагали свое понимание Ницше, выделяя различные основания его мысли и акцентируя внимание на разных сторонах его многопланового учения, порой разрушающего междисциплинарные границы наук (философии и филологии, литературы, психологии, истории, и т.д.). В историко-философской литературе к настоящему времени сложились довольно устойчивые тематические блоки, концентрирующие внимание на определенных аспектах творчества германского мыслителя. Наряду с изначальным взглядом на Ницше как, в первую очередь, философа истории и моралиста (К.Брозе, И.Хайдеманн)9 , традиционными стали и иные подходы к изучению духовного наследия мыслителя. Это и “метафизическая” интерпретация философии Ницше (М.Хайдеггер, Ф.Коплстон)10 , и “экзистенциальная” (К.Ясперс)11 , “философско-лингвистическая” (М.Фуко, К.Шлехта)12 и феноменологическая (Е.Финк)13 , постмодернистская (Ж.Деррида)14 и др. Воссоздать некий “истинный” портрет, отыскать в русской философской традиции последнюю правду о “настоящем” Ницше – невозможно. Вопрос о том, чья интерпретация Ницше правдивее и истинее, неразрешим. По меткому замечанию одного из ведущих российских ницшеведов, “ошибиться, интерпретируя Ницше, легче, чем быть уверенным в своей правоте”15 .

Россия была среди тех стран, где учение немецкого философа наиболее быстро получило признание. О Ницше много писали и спорили. Трудно назвать крупного мыслителя конца XIX – первой четверти ХХ века, который бы оставил без внимания философию Ницше. Его концепция оказала творчески плодотворное воздействие на интеллектуальные направления России той поры: религиозные искания философов-идеалистов, движение символистов и русский марксизм. Способ прочтения Ницше отечественными критиками сформировался, главным образом, в результате интерпретации его творчества такими мыслителями как В.Преображенский, В.Иванов, Вл.Соловьева, Е.Трубецкой, С.Франк, Л.Шестов. Влияние Ницше на отечественных интеллектуалов сопровождалось и было усилено, с одной стороны, учениями А.Шопенгауэра, М.Штирнера, Р.Вагнера и Ж.М.Гюйо, а, с другой стороны, экзистенциальными размышлениями Ф.Достоевского, произведениями М.Лермонтова, К.Леонтьева. Отношение к философу складывалось и посредством популяризации его взглядов через поэтические циклы (Н.Минский, З.Гиппиус), пьесы (М.Горький, А.Луначарский), романы и рассказы ницшеанского толка (Д.Мережковский, П.Боборыкин).

Примечательно, что углубленным знакомством с философией Ницше как европейская общественность, так и отечественная читающая публика, во многом были обязаны датскому критику и историку литературы, другу мыслителя, - Георгу Брандесу. Его статья “Фридрих Ницше: аристократический радикализм”, вышедшая на датском языке в 1889 году и опубликованная в русском переводе в 1900 году, стала весьма читаемой. (Впоследствии некоторые русские писатели, например, Н.Михайловский и Л.Шестов, значительное внимание в своих работах о Ницше уделили критике, а порой и опровержению концепции датского писателя.) Брандес одним из первых начал популяризировать учение Ницше, прочитав в 1887-1888 годах в Копенгагене курс публичных лекций о его философии. Лекции имели колоссальный успех. (Любопытно, что лекции о Ницше Брандес начал читать, отказавшись для этого от ранее объявленных лекций о России. Об этом свидетельствует переписка Брандеса и Ницше16 .) Зимой 1888-1889 годов Брандес намеревался прочитать и в России аналогичный копенгагенскому курс лекций о творчестве Ницше, однако этот замысел так и остался нереализованным. Дело в том, что переведенная на русский язык, как раз в 1888 году, книга критика “Главные течения литературы XIX века” была запрещена в России. Тем не менее и до 1900 года, когда тексты Брандеса уже свободно читались в России, он немало способствовал знакомству отечественных интеллектуалов с произведениями философа, пропагандируя его идеи в письмах к своим русским друзьям и рекомендуя самому Ницше посылать свои издания таким известным в литературных кругах Москвы и Петербурга персонам, как княгиня А.Д.Тенишева и князь Л.Д.Урусов.

Существенно, что “русское ницшеанство” не носило характер единодушного принятия идей и сочинений мыслителя. Проникновение творчества Ницше в отечественную культурно-национальную традицию шло через внутреннюю полемику, критику, опровержение и неприятие ряда положений его философии. Да и понимание идей Ницше в России было далеко не еди нообразным. Едва ли можно говорить о некоем едином образе Ницше, поскольку каждый отечественный читатель открывал в немецком философе что-то свое. Так, один из отечественных рецензентов философа, Е.Соловьев, в 1901 году заметил, что орфография его имени – Нише, Ниче, Нитче, Нитше, Нитчше – была столь же разнообразна, сколь отличались друг от друга мнения о нем. В некоторых кругах имя немецкого мыслителя воспринималось как символ индивидуализма, в других же, напротив, оно означало духовный универсализм, а порой связывалось с патетикой коллективного творчества, потерей своего “я” в культовом единстве и принесением себя в жертву Богу. Для одних он был исключительно “нигилистом” и “человеком последнего бунта”, ломавшим традиционные представления о нравственности, даже “разрушителем исторического христианства”. Для других – учителем и творцом “высшей морали”, “пророком новой веры”, более того – провозвестником идеи религиозного синтеза, новой религиозной культуры. “Как можно было убедиться, - пишет современный исследователь творчества философа Р.Данилевский, - Ницше предстал перед русским читателем в самых разных ипостасях – от богоборца до богоискателя, от идеолога мещанства до врага его и союзника русского освободительного движения, от насаждающего “древо смерти” до проповедующего “радость жизни”17 . Ф.Ницше вдохновлял на поиск первоценностей: свободы, красоты, творчества, на эксперименты в искусстве, литературе, музыке, кино. Типичным было отношение к философу как создателю нового мировоззрения, талантливому художнику слова, религиозному проповеднику.

В России начало отсчета серьезных научных дискуссий вокруг ницшевских идей обычно относят к 1892 году – времени выхода в свет очерка В.Преображенского “Фридрих Ницше: критика морали альтруизма”, первого специального исследования творчества немецкого мыслителя. А прежде имя философа упоминалось в печати лишь мимоходом, исключительно в связи с характеристикой какого-либо модного автора или умственного движения. Так, в “Энциклопедическом словаре” Брокгауза и Ефрона 1885 года издания имя Ницше отсутствовало, хотя уже были опубликованы и стали известны европейскому читателю такие его работы, как “Die Geburt der Tragodie aus dem Geiste der Musik” (1872), “Unzeitgemasse Betrachtungen” (1873), “Menschliches, Allzummenschliches” (1878), “Die Morgenrothe” (1881), “Die frohliche Wissenschaft” (1882), “Flso sprach Zarathustra” (т.1-3, 1883-1884). Позже дело приняло вообще курьезный оборот: в вышедшем в 1890 году переводе “Истории новой философии” Ибервега-Гейнце, выполненном Я.Колубовским, в указателе имен немецкий мыслитель фигурировал под двумя именами, принадлежащим якобы абсолютно разным писателям, - Ф.Ниче и Ф.Нитче. В словаре Брокгауза и Ефрона 1897 года (т.41, с.204-206) Ницше было отведено две неполных страницы: давалась весьма расплывчатая характеристика его взглядов: “Не будучи теоретиком в философии, а, скорее, сильным художником мысли, Ницше создал миросозерцание, соответствующее некоторым сторонам современного общества: в его учении получили яркое выражение индивидуализм, эстетизм, жажда личной свободы”18 . При этом была допущена грубая ошибка: “В 1880 г. духовный недуг окончательно разразил его, и с тех пор Ницше живет больным”19 . (На самом деле Ницше заболел в первых числах января 1889 года.)

Даже в дореволюционной России рецензия западной мысли шла с опозданием на 10-15 лет. [Полные переводы “Рождения трагедии из духа музыки” (1872, появилось первым изданием в 1872) и “Так говорил Заратустра” (1883-1884, появилось в печати в 1884) – первых книг Ницше, завоевавших популярность в России, - были опубликованы соответственно в 1899 и 1898 годах]. В России того времени существовала жесткая церковная цензура, сыгравшая главную роль в относительно позднем знакомстве отечественных читателей с Ницше. Как отмечает А.Лаврова: “Такому редкому по своей страстности и откровенности богохульнику, каким был Ницше, пришлось испытать и эту [цензурный барьер. – Ю.С.], специфически российскую форму тирании” 20 . Немецкие тексты философа были малодоступны из-за запретов цензуры: некоторые книги философа, например “Человеческое, слишком человеческое” и “Антихрист” вообще были запрещены в России за антирелигиозное содержание. Позже, когда стали появляться первые частичные, а затем и полные переводы произведений мыслителя, отдельные крамольные мысли просто изымались из текстов или же заменялись на “более подходящие”, по мнению цензора. Следствием такого положения дел неминуемо являлось нарушение предусмотренной автором композиции, а, следовательно, искажался и сам смысл произведения. При этом все странности и разночтения приписывались душевной болезни философа. Широкая же публика не сомневалась в том, что читает “подлинного” Ницше.

И все же последняя декада XIX века – конец инкубационного периода: Ницше читают, о нем много пишут. Количество публикаций. Содержащих критическое осмысление взглядов немецкого мыслителя, а также переводов его работ и переписки. Возрастало стремительно. Уже к концу первой декады ХХ века в России насчитывалось более ста статей и монографий, посвященных творчеству немецкого философа, было издано около ста пятидесяти переводов его прозаических, стихотворных текстов и произведений эпистолярного жанра. В то время не было другой страны, - помимо, разумеется, Германии, - где Ницше был так известен и обсуждаем, как в России. Сочинения деятелей русского модерна испещрены явными или скрытыми цитатами из произведений философа. Его предчувствия ии предвестия новой парадигмы культуры, идущей на смену классической духовности, презрение к обыденной жизни, призыв к переоценке всех ценностей – все это оказало долговременное, до сих пор сказывающееся в современной интеллектуальной жизни России воздействие на отечественную мысль.

В чем же причины столь широкой популярности философии Ницше в России на рубеже веков? Как представляется, ответ на поставленный вопрос необходимо искать в следующих обстоятельствах.

Дебют Ф.Ницше в России пришелся на время, когда наиболее распространенные у нас в минувшем столетии философские доктрины – антигегельянский позитивизм и материализм шестидесятых годов XIX века, а также народничество семидесятых, утратили свою интеллектуальную привлекательность. Марксизм только еще начинал завоевывать сторонников среди отечественной интеллигенции. Таким образом, никакого доминирующего идеологического направления в России тех лет выделить практически невозможно. Между тем становилось все более очевидным нарождение новой философской мысли, ломавшей установленные позитивистами и рационалистами узкие моралистические рамки, которые считались единственно подходящими для “прогрессивной и критической мысли”. Такая переориентация взглядов русской интеллигенции не была вызвана каким-нибудь единичным событием или появлением одной выдающейся личности. “У людей открывались глаза на вещи доселе от них скрытые. Молодежь стали очаровывать цвет, звук и мистические интуиции, утраченные предшествующими поколениями. Сыновья стали открывать ценности, отброшенные их отцами. Старая крепость российского позитивизма начала рушиться под натиском молодых поэтов, критиков, художников, философов и богословов”21 . В идейно разреженной атмосфере эпохи возник спрос на яркую, сильную, влиятельную идеологию и философию.

Как в европейских, так и в отечественных интеллектуальных кругах, наряду с прогрессистско-сциентистскими теориями, претендующими на создание всеобъемлющих, законченных систем, привычной формой изложения которых служил строгий научный трактат, все большую популярность стали приобрет ать экзистенциально ориентированные размышления в духе А.Шопенгауэра и С.Кьеркегора. Приоритетное внимание уделялось проблемам человеческой личности, таким первоценностям как свобода, творчество, мистический опыт и религиозная вера. Если на Западе экзистенциальная философия, согласно которой полнота истины открывается человеку не как отвлеченно мыслящему субъекту, а как целостно, непосредственно переживающему свое бытие в мире существу, явилась реакцией на идеалистическую метафизику, то в России экзистенциальность и трансцендентизм были традиционными формами серьезного философствования. Российская интеллигенция понимала науку не узкопрофессионально, не как ряд обособленных сфер знания, а экзистенциально, сущностно, как духовную практику, как вечный поиск ответа на “роковые вопросы”.

В России последней четверти XIX века, как и прежде, была сильна связь отвлеченной мысли и художественной литературы. Произведения поэтов [А.Блок, А.Белый (Б.Бугаев)] и романистов (Л.Толстой, Ф.Достоевский) были проникнуты философскими рассуждениями, а метафизически ориентированные мыслители писали рассказы (Г.Чулков, Л.Андреев), стихотворения (Вл.Соловьев, Д.Мережковский, афористические тексты (В.Розанов, Л.Шестов). Признанный литературный талант Ф.Ницше немало способствовал его популярности в России. Критицизм и резкая публицистичность, присущие образу мысли отечественной интеллигенции, наряду с духом экстатизма, наиболее ярко выраженном в творчестве А.Скрябина, В.Иванова, а также в учении о мистическом анархизме Г.Чулкова, благоприятствовали обнаружению и одобрению тех же черт в философии Ницше.

Многие отечественные гуманитарии были увлечены этикой и метафизикой А.Шопенгауэра и Э.фон Гартмана, что в значительной степени предрасположило их к восприятию идей Ницше. Повсеместно обязательное изучение студентами университетов и учащимися гимназий древних языков способствовало высокой оценке Ницше как филолога-классика, интерпретатора и знатока древней истории, приближало читателей к античной проблематике, столь значимой для философа. Во многом это определило интерес к основной теме “Рождения трагедии из духа музыки”, наряду с “Так говорил Заратустра” и “По ту сторону добра и зла”, наиболее читаемому в России произведению мыслителя.

Огромное значение философия Ницше в духовных исканиях российских мыслителей имело еще одну причину, которую следует выделить особо. Восприятие творчества Ницше способствовало европейское славе русской мысли, ее прорыву из тупика птровинциализма. На протяжении всего XIX века российская культура пыталась доказать свое общеевропейское, шире, мировое значение. Вспомним, как болезненно и противоречиво решалась эта проблема Ф.Достоевским. Однако настоящее мировое признание русская культура получила лишь в конце прошлого века. В определенной степени это было связано с популярностью у западного читателя книг Ницше. Он был одним из немногих писателей XIX века, имеющих европейскую известность, кто открыто признавал влияние на свое творчество мыслителей России. Ницше интересовался произведениями великих отечественных писателей – Гоголя, Толстого, Тургенева, Пушкина. (На стихотворение Пушкина “Заклинание” юным философом был написан романс22 .) Широко известна его высокая оценка Достоевского как “единственного психолога, у которого он смог чему-либо научиться”. Имя русского писателя упоминалось Ницше неоднократно (см. “Происхождение морали”, “Сумерки богов”, “Воля к власти”, переписка с Брандесом). Некоторыми европейскими критиками, например Г.Брандесом (первым высказавшим эту мысль еще в 1888 году) и Ст.Цвейгом, Достоевский был понят как предшественник Ницше. Существенно также, что термин “нигилизм” получил распространение в конце XIX столетия благодаря и Ницше, и “Отцам и детям” Тургенева. (Высказывается предположение, что Ницше даже заимствовал термин “нигилизм” из тургеневского романа.) В круг дружеского общения философа входили выходцы из России, глубоко знавшие русскую культуру: Луиза Густавовна (Лу) Андреас-Саломе, написавшая популярный в России очерк о философии Ницше, - женщина, в которую мыслитель был влюблен; переводчик работ А.Герцена Мальвида фон Мейзенбуг, добрый друг и “совопросник” Ницше; дочери А.Герцена Ольга и Наталия и сын Александр; знаменитая пианистка XIX века М.Ф.Муханова, а также известные в литературных и музыкальных кругах корреспонденты Ницше – княгиня А.Д.Тенишева и князь Л.Д.Урусов. Интересными и важными казались почитателям немецкого мыслителя его высокие оценки роли России в будущем: “Мыслитель, на совести которого лежит будущее Европы, при всех планах, которые он составляет себе относительно этого будущего, будет считаться с евреями и с русскими как наиболее надежными и вероятными факторами в великой игре и борьбе сил”23 . Таким образом, немецкий философ засвидетельствовал универсальное значение русской культуры, ее органическую включенность в культуру Европы.

В России увлечение творчеством Ницше способствовало возрождению интереса к отечественной культуре XIX века. Деятели духовного ренессанса увлеченно искали “русского Ницше” в минувшей эпохе, обнаруживая его не только в Ф.Достоевском (Л.Шестов), но и в К.Леонтьеве (В.Розанов), и в В.Розанове (Д.Мережковский), и даже в М.Лермонтове (В.Соловьев).

Эволюция восприятия творчества Ф.Ницше в России прошла ряд этапов, которые можно обозначить как “ознакомительный”, “вольной интерпретации”, “опосредованного влияния” и “возвращения” философии Ницше. Эти периоды различаются главным образом смысловыми акцентами интерпретации учения немецкого мыслителя. Говоря о хронологической последовательности этих периодов, важно иметь в виду, что определенные истолкования ницшевской концепции порой сосуществовали параллельно. Так, В.Брюсов, на всех этапах своего творческого пути оставался верен художественному эстетизму, в то время как А.Шестов был поглощен религиозно-метафизической проблематикой, А.Луначарский – культурологическими, а Н.Михайловский – социокультурными вопросами.

Первый этап (ознакомительный) относится к девяностым годам XIX века. Для этого времени характерны острые дискуссии о нравственной природе ницшеанства, полемическое обсуждение моральных, эстетических, психологических проблем. Знакомство отечественного читателя с концепцией Ницше состоялось, главным образом, посредством пересказа содержания его книг в критическом изложении на страницах толстых журналов и газет. Особую известность в эти годы получили оценки философии Ницше, высказанные в работах В.Преображенского, Н.Михайловского, Вл.Соловьева, Н.Федорова, Л.Лопатина, Н.Грота, В.Чуйко, А.Волынского, Д.Цертелева. К данному периоду относятся первые публикации на русском языке переводных исследований по философии Ницше – монографий Лу Андреас-Саломе (1896). Ф.Риля (1897), Л.Штейна (1888), Г.Зиммеля (1899). А.Лихтенберже (й899). Широко известна была в ту пору книга М.Нордау “Вырождение” (1894), содержащая резкую критику учения Ф.Ницше. Появились первые опыты осмысления и использования идей Ницше в художественных сочинениях (роман П.Боборыкина “Перевал”, 1893).

Первым наиболее серьезным разбором философской концепции Ницше стала статья В.Преображенского “Фридрих Ницше: критика морали альтруизма” (1892). Преображенский, будучи решительным противником как буржуазного строя жизни и мысли, при котором творческая воля скована незыблемым укладом традиционного образа жизни, так и социалистических тенденций с их идеалом общего, регламентированного благополучия, обратился к учению Ницше, видя в нем реальный путь преодоления мещанской косности и социалистической нивелировки жизни. Он, вслед за Ницше, критиковал моральные заповеди современного общества, в котором, по его мнению, господствовала порожденная христианством этика альтруизма, ставящая во главу угла утилитарный принцип полезности и счастья как отсутствия страдания и, вследствие этого, ведущая к обезличиванию, устранению индивидуального начала в человеке. Единственный путь выхода из регрессивного движения к культурному краху современной эпохи Преображенский, как и его учитель, видел в переоценке нынешних идеалов, провозглашении новых “скрижалей ценностей”, возвышении и облагораживании человека. Главную заслугу философа исследователь видел в том, что тот впервые в науке о нравственности поднял саму проблему морали, возвысившись для этого над всеми исторически преходящими нравственными оценками и воззрениями, перейдя по ту сторону Добра и Зла. Преображенский подчеркивал, что Ницше по-новому взглянул на нравственность, увидев в ней относительную ценность. “Нравственность имеет только относительную ценность, а не абсолютную ценность. Относительная ценность нравственности измеряется упадком или взлетом жизни”24 .

Очерк Преображенского положил начало дискуссии, развернувшейся на страницах ряда солидных периодических изданий. В числе наиболее значимых работ этого периода – статья маститого ученого, главы Московского Психологического общества (старейшего в России философского объединения), основателя первого (если не считать “Свое слово” А.Козлова) российского философского журнала “Вопросы философии и психологии”, - Н.Грота “Нравственные идеалы нашего времени” (1893), противопоставившего антихристианский индивидуализм Ф.Ницше христианскому альтруизму Л.Толстого. Грот решительно отвергал концепцию Ницше – “защитника чистого язычества”25 , видя в ней “разрушение христианского религиозно-нравственного миросозерцания, во имя торжества позитивного и прогрессивно-научного, языческого”26 , и противопоставлял ей учение Л.Толстого, утверждающее “торжество христианских начал жизни”. Отметив, с одной стороны, близость столь духовно далеких друг от друга мыслителей, выраженную в обоюдном стремлении “создать свободную и самодовлеющую личность и на этой почве новое общество и человечество”27 , Грот, однако, указывал на их принципиальное расхождение в выборе путей осуществления общего идеала. Пути эти он кратко, но емко обозначил формулами: “Чем больше зла, тем больше добра”28 , - для Ницше и “Чем меньше зла, тем больше добра”29 , - для Л.Толстого. Очерк Грота стал первым в цикле работ, посвященных сопоставлению философских концепций Толстого и Ницше.

Резко негативную оценку творчеству Ницше в статье с красноречивым названием “Большая искренность” (1893) дал Л.Лопатин, выдающийся русский психолог, один из самых популярных преподавателей Московского университета, после смерти Грота возглавлявший Московское Психологическое общество вплоть до прекращения его деятельности после революции 1917 года. Характеризуя взгляды немецкого писателя как “мрачные и беспощадные ко всему, что до сих пор было самым святым для людей, человеконенавистнические до цинизма”30 , критик упрекал Ницше за логическую путаницу, присущую его работам, в которых аргументация, по его мнению, зачастую заменялась афористичностью (см. также помещенную в данной книге статью Н.В.Мотрошиловой “Дискуссии о философии Ф.Ницше в России серебряного века”).

Резкое отвержение взглядов Ницше характерно и для известного представителя русского космизма Н.Федорова, посвятившего много внимания пристрастному (сквозь призму собственных утопических построений) разбору основных положений философии Ницше. Несмотря на резкое отвержение Федоровым взглядов Ницше и принципиальное расхождение конечных целей их теоретических устремлений, важно заметить, что работы этих столь несхожих мыслителей пронизывает единый пафос веры в возможность безграничного развития человечества (вплоть до достижения, через реальную трудовую деятельность, бессмертия – у Федорова; и создания нового, более высокого типа человека и человеческой культуры – у Ницше). Резкой критике Федоров подверг ницшевские концепции сверхчеловека и “amor fati”, а также идею вечного возвращения. Оппонируя Ницше, Федоров призывал видеть задачу философии будущего в созидании жизни, вечности по высшим законам нравственности, красоты и гармонии, что означало для него служение всеобщему делу регуляции природы во имя высшей цели человечества – воскрешения предков (“отцов”).

Интерпретация философии Ницше Вл.Соловьевым – центральной фигурой в русской философии – сложна и неоднозначна. В общем разделяя взгляды Ницше на кризис европейской цивилизации, Соловьев был склонен видеть как раз в философии Ницше симптом этого кризиса (см. статью “Первый шаг к положительной эстетике”, 1894). В одном из первых анализов учения Ницше (работа “Оправдание добра”, 1897) он критиковал ницшевский отрыв “красоты” и “власти” от религиозного контекста, настаивая на том, что истинная реализация ценностей Истины, Добра и Красоты возможна лишь как синтез этих трех сущностей в рамках религии, и что именно христианство призвано охранить красоту от самоуничтожения. Соловьев считал наиболее важной проблемой в творчестве Ницше концепцию сверхчеловека. Однако принимая саму идею сверхчеловека, подчеркивая важность раскрытия проблемы сверхчеловеческого начала, он принципиально иначе видел суть вопроса: сверхчеловеку Ницше (понятому Соловьевым как прообраз Антихриста) российский философ противопоставил Богочеловека Иисуса Христа. В ницшеанской идее сверхчеловека он видел величайшую опасность, грозящую христианской культуре31 . Отношение Соловьева к Ницше было весьма настороженным. (Более подробно об этом см. в статье Н.В.Мотрошиловой “Вл.Соловьев о Ф.Ницше”, помещенной в данной книге).

Неожиданно благосклонное признание концепция Ницше получила в статьях ведущего теоретика народничества – Н.Михайловского, одним из первых отечественных литераторов воспринявшего Ницше прежде всего как социального мыслителя и философа истории, идеи которого представляли позитивную ценность для развития субъективного метода в этике и социологии. Особое внимание при изучении взглядов Ницше Михайловский уделил проблеме противостояния личности и общества, а также тезису о безусловной ценности волевой деятельности человека. Однако, разделяя ницшевский пафос отвержения идеи исторического детерминизма и приветствуя воззрения философа на роль личности в истории, Михайловский серьезно расходится с Ницше по вопросам, касавшимся устройства и переустройства современного общества.

И все же очевидно, что первоначальное (примерно с 1892 по 1899-1900 годы) отношение российских интеллектуалов к творчеству Ницше можно охарактеризовать как резкое отрицание позитивной роли его учения, в котором традиционно усматривали симптом и отражение кризисных тенденций, присущих европейской культуре. Если обратиться к критическим статьям, откликам и рецензиям последней декады прошлого века, посвященным сочинениям Ницше, бросается в глаза тот факт, что практически все авторы, независимо от конкретного отношения к его идеям – враждебного или, напротив, сочувственного, - говорили о негативных аспектах ницшеанства. Так в последние годы уходящего века был создан устойчивый образ Ницше – декадента, имморалиста, ниспровергателя идеалов, сторонника рабства и крепостного права, безбожника и проповедника зла. А термин “ницшеанец”, крайне популярный в России с конца прошлого века, нередко прилагался к различным оригинальным идеям и теориям, часто напрямую не связанным со взглядами германского мыслителя. Это оценочное понятие, прижившееся в отечественном литературном обиходе, носило преимущественно негативный характер.

Второй этап (вольной интерпретации философии Ницше) охватывает первую четверть ХХ века. Рубеж столетий – пик популярности философии Ницше в России. В 1900 году опубликовали первое собрание его сочинений на русском языке под общей редакций А.Введенского (Собр. соч.: В 8 т. М., 1900; 2-е изд.: в 9 т. 1902-1903). В 1909 году было начато издание полного собрания сочинений Ницше под редакцией Ф.Зелинского, С.Франка, Г.Рачинского, Я.Бермана и при сотрудничестве А.Белого, В.Брюсова, М.Гершензона (Полн. Собр. соч. М.: Московское книгоиздательство, 1909-1912. Т. 1-4), которое осталось незавершенным. Учение Ницше, наряду с философией Вл.Соловьева, оказало катализирующее воздействие на деятелей Русского духовного ренессанса. В центре внимания оказались философские, религиозные, экзистенциальные и историко-культурные вопросы. Это было время выхода в свет отечественных монографий, содержащих всесторонний анализ философии Ницше: “Философия Ф.Ницше: критический очерк” кн. Е.Трубецкого (М., 1904). “Философия Ницше и его произведения” В.Битнера (СПб., 1904), “Трагедия Ф.Ницше: опыт психологии личности” Г.Рачинского (М., 1900). Появились серьезные исследования, главной темой которых стало сопоставление концепции Ф.Ницше с творчеством известных российских мыслителей, главным образом, Ф.Достоевского и Л.Толстого. Данной теме посвящены труды Л.Шестова, Д.Мережковского, В.Иванова, Г.Рачинского, В.Щеглова. Публиковалось значительное число художественных произведений (М.Арцыбашев, А.Вербицкая, М.Горький, В.Крыжановская, Д.Мережковский), в которых главными героями были ницшеанцы.

Одной из конструктивных черт российского духовного возрождения, отличавшей его от традиционного русского идеализма, является принятие и творческое переосмысление идей Ницше. Философия германского мыслителя дала столь существенный импульс к взлету отечественной культуры в полтора десятилетия между началом века и Первой мировой войной, что это позволило западному ученому Михайло Михайлову назвать Ницше “великим катализатором” русского неоидеализма32 . О значении творчества Ницще в жизни нового поколения отечественных интеллектуалов красноречиво свидетельствуют воспоминания очевидцев-современников: “В эту зиму все читали “Так говорил Заратустра”” – писала Л.Менделеева-Блок о 1901 годе33 . “Фридрих Ницше, ниспровергатель кумиров, стоит в дверях нового века. Недавние тоскливые декаденты превращаются в ницшеанцев анархистов, революционеров духа”, - констатировал К.Мочульский34 ; “Ницше – настоящий бог молодежи того десятилетия”, - утверждал А.Бенуа35 . Н.Бердяев, один из главных героев умственной жизни на рубеже столетий, писал: “Это была эпоха пробуждения самостоятельной философской

  • Просмотры: 132