СРОЧНО!!ПОМОГИТЕ ПОЖАЛУЙСТА!! Напишите сочинение-рассуждение .Объясните, как Вы понимаете смысл финала текста :"Семя, брошенное в жёсткую почву, взойд ёшь ли ,станешь ли шумящим колосом ? " ТЕКСТ Андрей увидел, как из узких вагонных дверей с вертикальными неудобными ступенями какие-то женщины в белых халатах, военные в бушлатах и сапогах и просто люди в темных ватниках выносили детей и ставили, сажали, а то и клали тут же у рельсов на землю. --Блокадные… Ленинградские… Из Вологды привезли…- было произнесено в толпе, рядом с Андреем. Никто никак не среагировал на эти слова. Все знали, что такое блокада и что такое Ленинград. Но было в детях что-то такое, что люди, и не слышавшие последних слов, останавливались и замирали, не в силах оторвать глаз. А на ними подходили всё новые и так стояли, выстроившись на краю платформы и забыв про свой поезд. Люди видели на войне всё. Их ничем ни удивить, ни поразить было нельзя. Но вот они смотрели, а кто бы посмотрел на них: столько боли, скорби, мучительной жалости, потрясения, страдания, но и горькой радости было в их глазах. Ибо, хоть это были дети войны, жалкие обгарки на черном пепелище, но это были живые; дети, спасенные и вынесенные из гибельного пламени, а это означало возрождение и надежду на будущее, без чего не могло быть дальше жизни и у этих, также разных на платформе людей. Дети тоже были разные. Но что-то их всех объединяло. Не только необычный цвет лица, сливавшийся с выпавшим снегом, не только глаза, в которых застыл, будто заморозился, навсегдашний ужас блокады, не только странные неразомкнутые рты. Было в них ещё одно, общее—и в облике, и в тех же лицах, и в губах, и в глазах, и ещё в чём-то, что рассмотреть можно было лишь не поодиночке, а только когда они все вместе, и что выражалось в том, как вели они себя по отношению друг к другу и к взрослым, как стояли, как брались за руки, выстраивались в колонну,--и можно выразить так: дети войны. Страшное сочетание двух противоестественных, невозможных рядом слов. Дети здесь своим присутствием выражали самую низкую, самую адскую, разрушительную сущность войны: она била в зародыше, в зачатке по всем другим детям, которые не были рождены, по всем поколениям, которых ещё не было. Но вот эти, которые стояли теперь колонной, взявшись по двое, готовые отправиться в неведомый путь, ведь выжили же! Выжили! Дай-то бог! Они были посланцы оттуда, из будущего, несущие людям, стоящим на другой стороне платформы, на этой, ещё военной, стороне жизни, надежду на будущее, несмотря ни на что. Странной колеблющейся тонкой струйкой вслед за худенькой темной женщиной потекли блокадные вдоль рельсов всё дальше и дальше в сторону города. И в каждом крошечном человечке, закутанном в тряпьё, была, несмотря на робкость первых шагов, слабое покачиванье,--отчего живая струйка то растягивалась, то сжималась, и пульсировала, и рвалась, чтобы снова слиться,--неразрывная связь с ближними, друг с другом, с кем они сейчас шли, сцепив синие пальцы так, что никто бы не смог их разомкнуть, но и с людьми на платформе, и с этой беззвучной станцией, и с этой новой обетованной землёй, которая их взрастит. Семя , брошенное в жесткую почву, взойдешь ли, станешь ли шумящим колосом?

ёшь ли ,станешь ли шумящим колосом ? " ТЕКСТ Андрей увидел, как из узких вагонных дверей с вертикальными неудобными ступенями какие-то женщины в белых халатах, военные в бушлатах и сапогах и просто люди в темных ватниках выносили детей и ставили, сажали, а то и клали тут же у рельсов на землю. --Блокадные… Ленинградские… Из Вологды привезли…- было произнесено в толпе, рядом с Андреем. Никто никак не среагировал на эти слова. Все знали, что такое блокада и что такое Ленинград. Но было в детях что-то такое, что люди, и не слышавшие последних слов, останавливались и замирали, не в силах оторвать глаз. А на ними подходили всё новые и так стояли, выстроившись на краю платформы и забыв про свой поезд. Люди видели на войне всё. Их ничем ни удивить, ни поразить было нельзя. Но вот они смотрели, а кто бы посмотрел на них: столько боли, скорби, мучительной жалости, потрясения, страдания, но и горькой радости было в их глазах. Ибо, хоть это были дети войны, жалкие обгарки на черном пепелище, но это были живые; дети, спасенные и вынесенные из гибельного пламени, а это означало возрождение и надежду на будущее, без чего не могло быть дальше жизни и у этих, также разных на платформе людей. Дети тоже были разные. Но что-то их всех объединяло. Не только необычный цвет лица, сливавшийся с выпавшим снегом, не только глаза, в которых застыл, будто заморозился, навсегдашний ужас блокады, не только странные неразомкнутые рты. Было в них ещё одно, общее—и в облике, и в тех же лицах, и в губах, и в глазах, и ещё в чём-то, что рассмотреть можно было лишь не поодиночке, а только когда они все вместе, и что выражалось в том, как вели они себя по отношению друг к другу и к взрослым, как стояли, как брались за руки, выстраивались в колонну,--и можно выразить так: дети войны. Страшное сочетание двух противоестественных, невозможных рядом слов. Дети здесь своим присутствием выражали самую низкую, самую адскую, разрушительную сущность войны: она била в зародыше, в зачатке по всем другим детям, которые не были рождены, по всем поколениям, которых ещё не было. Но вот эти, которые стояли теперь колонной, взявшись по двое, готовые отправиться в неведомый путь, ведь выжили же! Выжили! Дай-то бог! Они были посланцы оттуда, из будущего, несущие людям, стоящим на другой стороне платформы, на этой, ещё военной, стороне жизни, надежду на будущее, несмотря ни на что. Странной колеблющейся тонкой струйкой вслед за худенькой темной женщиной потекли блокадные вдоль рельсов всё дальше и дальше в сторону города. И в каждом крошечном человечке, закутанном в тряпьё, была, несмотря на робкость первых шагов, слабое покачиванье,--отчего живая струйка то растягивалась, то сжималась, и пульсировала, и рвалась, чтобы снова слиться,--неразрывная связь с ближними, друг с другом, с кем они сейчас шли, сцепив синие пальцы так, что никто бы не смог их разомкнуть, но и с людьми на платформе, и с этой беззвучной станцией, и с этой новой обетованной землёй, которая их взрастит. Семя , брошенное в жесткую почву, взойдешь ли, станешь ли шумящим колосом?

  • 23-01-2007 20:14
  • Просмотры: 163
Ответы ( 1 )
Rostik Malyarenko
+1
24-01-2007 05:44

Взяв матерчатый кисет нз рук девочки, старшина, на груди которого было два боевых ордена, сказал: "Принимаю третью награду Родины". Моряки знали цену мужеству", - так заканчивается прочитанный мною текст. Что хотел сказать автор? Я считаю, что здесь говорится о том, что эти школьники, несмотря на войну и пережитое горе, нашли в себе силы жить дальше. Искусство в этом им помогло, а дети, может быть, помогли выжить морякам. Докажем это, обратившись к тексту. Дети были потрясены войной, смертью близких, взрывами, но благодаря искусству они жили. Об этом говорится в предложениях №16-19. 22. Также, в предложениях №26-28 повествуется о том, что дети давали надежду морякам, они плакали. Итак, автор текста хочет нам сказать о том, что сила искусства очень велика. Занимаясь каким-либо видом искусства, человек забывает про горе и страх.

Похожие вопросы