Экономика Победы: решающий вклад Второго фронта

Экономика Победы: решающий вклад Второго фронта
Экономика Победы: решающий вклад Второго фронта
Экономика Победы: решающий вклад Второго фронта

Известный экономист Сергей Журавлев, изучив демографические данные по СССР и Германии периода войны, пришел к удивительному выводу: цифры показывают, что если бы не высадка в Нормандии, СССР, скорее всего, просто не смог бы "дожать" гитлеровцев — не было, кому побеждать.

Потому что у совка к тому времени — 1944 год — уже был достигнут паритет с Германией по людским ресурсам, и дальше грозило только взаимное истощение.

3 июня состоялась заключительная в этом сезоне дискуссия Гайдар-клуба на тему «Экономика Победы». В обсуждении приняли участие историк Олег Будницкий, экономист Сергей Журавлев и политический деятель Григорий Томчин. Модератором дискуссии выступил экономический обозреватель Борис Грозовский.

Если посмотреть на историю различных войн, то, как правило, победителями в них выходили страны с более развитой экономикой. Победа Советского Союза в Великой Отечественной войне стала в этом смысле редким исключением. В связи с этим участники обсудили экономический потенциал стран-участниц и, прежде всего, СССР и Германии к моменту начала войны, их потери на фронте и значение помощи союзников. Так, по мнению экономиста Сергея Журавлева, без этой помощи с большой вероятностью война закончилась бы ничьей и пришлось бы договариваться, поскольку силы к моменту окончания войны были исчерпаны с обеих сторон.

Отдельным вопросом стала проблема человеческого ресурса. В часности, известно, что в этой войне советские человеческие потери были значительно больше, и это дает основания говорить о том, что советская экономика выигрывала войну не технологиями, а людьми. Причем речь шла не о высокой квалификации как замене технологичности, поскольку после первых лет и потерь средний уровень военного образования людей на фронте резко упал. Экономические же ресурсы были исчерпаны настолько, что в послевоенные годы в Советском Союзе начался масштабный голод.

Несмотря на 70 лет, прошедшие с момента окончания войны, ее наследие до сих пор играет большую роль, отражаясь в структуре и российской экономики с несоразмерно большой долей оборонного сектора, и российского общества. Именно это заставляет возвращаться к этой теме и этому опыту, который, по мнению участников, еще долго будет отаваться на повестке дня.

Экономика Победы

Дискуссия с участием Олега Будницкого, Сергея Журавлева, Григория Томчина и Бориса Грозовского

Борис Грозовский: Добрый день, дорогие друзья! Сегодня мы говорим об экономике Второй мировой войны. И это, видимо, последняя в этом сезоне экономическая дискуссия Гайдар-клуба, которые, как мне кажется, оказались в этом году необыкновенно прекрасными.

У нас были три совершенно волшебные дискуссии о ценностях и три дискуссии о настоящем и будущем экономики. А сегодня так получилось, что говорим о прошлом. Участники сегодняшнего разговора: историк из НИУ Высшая школа экономики Олег Будницкий, экономист Сергей Журавлев, известный всему рунету как юзер LiveJournal zhu_s, и Григорий Томчин – Григория представлять не надо.

Готовясь к этой встрече, я с удивлением понял, что с экономической историей Второй мировой войны, несмотря на то, сколько есть литературы по истории Второй мировой в целом, у нас обстоит дело несколько хуже, чем на Западе. И, собственно, важнейшие вещи по экономической истории этого периода, написанные историком Марком Харрисоном, даже не переведены на русский язык.

Поэтому, собственно, первый вопрос, который возникает после чтения ряда статей и книжек по экономической истории Второй мировой, должен выглядеть, как мне кажется, примерно так. Есть некая закономерность, показанная на достаточно большом массиве данных, что в последние столетия войны, как правило, выигрывали более экономически развитые страны у менее экономически развитых стран. Крайне редко когда, если я не ошибаюсь (я все-таки не специалист в истории), бывало наоборот. То есть, в общем-то, сравнивая экономическую мощь воюющих участников, можно предсказать результат войны и даже отчасти ее ход. В какой мере, с вашей точки зрения, это верно и для Второй мировой? Как соотношение сил стран-участниц отразилось на ходе войны, на всем, если можно так сказать, сюжете войны? И, собственно, вообще как и в какой мере повлияла экономика на ход войны?

Кто начнет? Олег Витальевич, может быть? Сергей?

Олег Будницкий: Может, экономисты пусть начнут? Я все-таки скромный историк.

Борис Грозовский: Сергей, получается, что вы.

Сергей Журавлев: Немножко неожиданно. Хорошо. Собственно, я хотел сказать, что я ни в коем мере не являюсь историком. Я могу только как-то пересказать ту статистику, которую я увидел в интересных книжках и оформил в виде табличек и графиков. На большее меня как бы…

Борис Грозовский: Сергей всегда скромничает, на самом деле…

Сергей Журавлев: Поэтому что я могу сказать. Может быть, немножко сказать о причинах войны. Хотя, конечно, историки скажут лучше. Дело в том, что в отличие, скажем, от Первой мировой войны, до сих пор имеется своего рода необъективное ее освещение – и причин войны, и хода. По понятным совершенно причинам – поскольку она стала таким важным пропагандистским аргументом. Если от этого отстраниться, то что мы видим? Что причины, в общем-то, примерно те же, что и у Первой мировой. То есть из какого-то маленького камушка формируется лавина, которая потом охватывает весь мир. И откуда ее считать? От 1939 года или от 1931-го, когда началась война Японии с Китаем. В результате там образовалось Манчжоу-го, с которым потом удалось повоевать Советскому Союзу.

Кстати, на графике виден рост предвоенных расходов СССР. Мы, конечно, мирная страна, но с 1938 года расходы начинают расти не то что экспоненциально. Вот военные расходы, и армия в том числе. Здесь не видно нижней части графика, но она кончается, по-моему, в 1940 году. Это, вероятно, связано с обострением, прежде всего, ситуации на Дальнем Востоке. Потому что было сильное давление в сторону того, чтобы мы продали КВЖД, и мы ее продали, там Сталин уступил, уговаривал своих товарищей по политбюро. Но тем не менее, обстановка там стала обостряться. И вот этот очаг напряженности рассматривался как важнейший.

С другой стороны, мы привыкли считать, что Германия сразу после прихода к власти нацистов стала ускоренно милитаризироваться. По внешним обстоятельствам это действительно так, но фактически что было? Практически одновременно произошла инаугурация Рузвельта, и он первым делом выступил, как водится, с мирной инициативой о всеобщем и полном разоружении. И первым европейским политиком, который ее поддержал, был канцлер Германии Гитлер. Он сказал, что мы абсолютно готовы, дело за нашими европейскими партнерами – Англией и Францией. Те сказали, что мы, в принципе, тоже готовы, но нам надо 8 лет, чтобы подготовиться. Тогда Гитлер сказал, что пока вы будете готовиться, мы со своей стороны тоже примем определенные шаги в этом направлении. И они действительно стали предпринимать определенные шаги, выходить из Лиги наций.

Я здесь выписал кое-какие данные. Считается, что, собственно говоря, когда Гитлер стал канцлером, это не было нацистское правительство. Он был только канцлером, были еще министр внутренних дел Фрик и министр без портфеля Геринг. А остальное правительство было совершенно буржуазным. И некоторое время так оно и было. И в парламенте у них, соответственно, тоже не было большинства.

Когда канцлер должен был очень аккуратненько проводить какие-то свои мероприятия, они кооперировались. Во всяком случае, до сожжения Рейхстага, когда они уже обострили немножко обстановку, заставили парламент принять закон о чрезвычайных полномочиях правительства, который так и действовал, и Бундестаг играл уже декоративную роль.

Да, и это все происходило на фоне глобального валютно-финансового кризиса 1931 года, а в 1932-м в Германии наступила рецессия. А кризис – это был австрийский банк, который лопнул, и за ним лопнула банковская система Германии. Там еще были определенные события в Америке, на основе которых они прекратили финансирование. Соответственно, нацисты стали проводить, как мы бы сейчас сказали, определенную программу кейнсианского стимулирования.

Обычно считается, что это была военная программа, программа милитаризации страны. И обычно приводится в пример строительство автобанов как часть ее, чтобы по ним могли двигаться танки и так далее. Но цифры говорят совершенно о другом.

Если мы посмотрим на 1933 год, я специально выписал, вся программа стимулирования 1933 года – 2,78 млрд марок: на военные цели было истрачено только 100 млн, а на строительство автобанов вообще очень небольшая сумма – 50 млн марок. В 1934 году была примерно такая же ситуация.

Против 5 млрд программ стимулирующих гражданских мер было 2 с небольшим – военных. Уже начались военные расходы, но не в таком объеме. Что касается стимулирующих мер, они включили программу стимулирования рождаемости, в частности придумали материнский капитал и такие вещи, как массовое жилищное строительство. В общем, совершенно ничто не говорило о том, что это правительство окажется в конце концов поджигателем войны. Но дальше развитие событий все знают.

Непосредственной причиной конфликта с Польшей послужило, если переводить на наши аналогии, что-то похожее на Бирюлево два года назад. В Германии было огромное число польских гастарбайтеров – в основном евреев. И поляки объявили, что они не будут продлевать им паспорта. В ответ немцы стали их, во-первых, высылать, а во-вторых, Гриншпан убил во Франции дипломата.

Не очень большой руки, но это привело к так называемым ноябрьским погромам. До этого, кстати, хотя эмиграция всячески стимулировалась, была евреизация и все такое прочее, ни один еврей не сидел в концлагере за то, что он еврей. По другим причинам, конечно, мог. А после этого началась вся эта вакханалия. И действительно пошли высылки, депортации. Польша ответила блокированием Данцига и затруднением сообщений с Восточной Пруссией. Слово за слово, покатилось-поехало. И это привело… Я могу, конечно, ошибаться. Историки меня поправят.

Борис Грозовский: Как можно оценить предвоенное соотношение сил? Экономическое.

Сергей Журавлев: Вот мы сейчас посмотрим. Тут как раз показано соотношение сил по коалициям 1939 года, когда после длительных раздумий и парламентского кризиса 3 сентября 1939 года Англия послала Франции ультиматум, чтобы та вывела военные действия в Польше. Если мы посмотрим четыре союзных страны, мы увидим, что было, на самом деле, близкое соотношение сил. А в военном отношении Германия была, откровенно говоря, слабее. Даже Польша не была какой-то детской игрушкой – там было 50 дивизий.

Теперь, если мы посмотрим следующий слайд, то мы увидим уже ситуацию 1942 года, после вступления в войну СССР и Соединенных Штатов. И опять примерное равенство коалиций оси по ВВП, но начинает проигрывать по населению. Это из-за того, что к этому времени уже практически вся Европа унифицирована. Там практически нет никаких очагов сопротивления, за исключением нейтральных стран. Естественно, там были такие страны, как Дания, где оккупация была чисто символическая. Но не в этом дело. Поэтому примерно до 1942 года, если говорить об экономике, соотношение, в общем-то, было 50 на 50.

Теперь давайте глянем на соотношение сил СССР и Германии. Вот военный ВВП. Видите, все-таки у немцев он нарастал достаточно стремительно, и доля военного ВВП приблизилась к 70%. Это к 1943 году, уже максимальное. СССР к 1942 году потерял значительную часть территории и экономики и, видимо, достиг уже предела своей возможности. Плюс примерно 5% ВВП, считается, давал ленд-лиз. Значит, соотношение военного ВВП Германии и СССР было примерно 1 к 4 в пользу Германии. То есть СССР был слабее на 40%. Это к 1942 году.

Теперь за счет чего мы победили. Это производство вооружения по странам. Как мы видим, СССР тоже примерно достиг пика производства вооружения в 1942 году…

Борис Грозовский: Сергей, прошу прощения, давайте мы это оставим на следующий круг, потому что речь как раз пойдет про мобилизацию экономики. А сейчас передам слово Олегу Витальевичу.

Олег Будницкий: Спасибо. Но я боюсь, что я практически ни в чем не согласен с предыдущим оратором. У меня есть некоторые сомнения относительно того, что нацистская Германия была миролюбивым государством. И к чему бурно стремились нацисты, придя к власти, довольно ясно было написано в книге под названием «Mein Kampf». Конечно, политики могут писать книги и, придя к власти, как-то меняться, радикально даже, но не в этом случае, как мы знаем из истории. Это один момент.

Высылка евреев как причина войны – боюсь, что не согласен вовсе. Если мы посмотрим на политику нацистской Германии в отношении евреев, дело не в выстреле Гриншпана и убийствеве – это был повод, как мы понимаем. Потому что антисемитская политика началась немедленно. Это запреты на профессии, это бойкот еврейских магазинов, это Нюрнбергские законы, где совершенно ясно были прописаны ограничения. Поэтому так называемая Хрустальная ночь, ноябрьские погромы 1938 года были логическим продолжением этой политики, приведшим в конце концов к Холокосту. Считать это неким случайным эпизодом совершенно не приходится.

Понятно, что я не буду говорить о причинах Второй мировой войны, но в общем, это вторая серия первой. И есть целый ряд других моментов, но это тоже надо понимать, что наследие Первой мировой войны, свершившийся передел Европы, стремление к реваншу и так далее в конце концов привели ко Второй мировой войне. Я могу много говорить на эту тему, но я думаю, что у нас другой сюжет сегодня.

Возвращаясь к вопросу нашего модератора, что определяет. Смотря о какой войне мы говорим, о каких сроках. Если речь идет о длительной войне, то, конечно, определяет экономика. Если мы говорим, условно говоря, о боевых действиях Германии и Франции, 1940 год, то мы вряд ли можем сказать, что германская экономика существенно превосходила экономику французскую и британскую. Вопрос решали сугубо военные аспекты. Французские генералы готовились к прошлой войне. Что касается Германии, то вот там как раз прежде всего был решен вопрос молниеносной войны, блиц-крига. И французская армия, совсем неслабая, а также британский экспедиционный корпус – они были разгромлены достаточно быстро, практически за шесть недель. В данном контексте не имело принципиального значения, каковы были долгосрочные ресурсы.

Если мы говорим о войне затяжной, а такой стала Вторая мировая, то, в конечном счете, решали, конечно, экономические, демографические и прочие ресурсы. С моей точки зрения. И здесь дело не только в относительно абстрактном ВВП. Дело в способности стран производить конкретную продукцию и обеспечивать функционирование военной техники, мобилизационные ресурсы и так далее. Я тут не открываю Америки, это давным-давно сделали военные историки, историки экономики. Я не так радикально готовился к нашей сегодняшней встрече. Но совершенно случайно у меня в кармане оказался листочек, где записаны эти самые критические элементы, без которых одержать победу в длительной войне вряд ли представляется возможным. Я их сейчас перечислю. Тут есть разъяснения, что для чего, но я думаю, аудитория не нуждается в пояснении. Уголь, нефть, хлопок, шерсть, железо, резина, медь, никель, свинец, глицерин, целлюлоза, ртуть, алюминий, платина, сурьма и марганец, асбест, слюда, азотная кислота и сера. Понятно, это то, что обеспечивает производство взрывчатых веществ. То, что обеспечивает энергетику и так далее. И то, из чего изготавливают военную технику, боеприпасы и тому подобное. Добавлю к этому: численность населения, мобилизационные возможности имеют существенное значение.

Если мы сравним два блока воюющих держав, то у союзников, антигитлеровской коалиции, было практически все. И почти ничего не было у противников. Поэтому в долгосрочной перспективе исход войны в общем был предрешен. С того момента, как блиц-криг провалился и война стала затяжной, в общем, Германия и ее союзники были обречены на поражение. Но для этого нужно было остановить блиц-криг. И в этом плане декабрь 1941 года – это поворотный пункт, с моей точки зрения, в истории Второй мировой войны. Блиц-криг сорвался, и война приняла затяжной характер. И если мы почитаем дневник начальника Генерального штаба Вермахта генерала Франца Гальдера, то уже в декабре и в январе он пишет о нехватке унтер-офицеров и целом ряде других моментов. Хотя потери Германии по сравнению с советскими были не столь относительно велики. Но по сравнению с германскими ресурсами они были очень велики.

И я боюсь, что я не соглашусь по поводу соотношения советского и германского производства. Я не обсуждаю качество произведенной продукции, но в 1942 году Советский Союз превзошел Германию по производству военной техники – это просто статистика. В 1941-м – не уверен, учитывая колоссальные потери и так далее, а в 1942-м тот же Марк Харрисон и многие другие военные историки и экономисты об этом многократно писали.

Я приведу конкретный пример. Думаю, не нужно объяснять, что горючее означает для ведения войны, когда это война моторов. Германии в мирное время было необходимо для функционирования экономики, жизни и так далее около 5 млн тонн нефти. И Германия эту нефть частично добывала в небольших количествах, частично импортировала. Ресурсы несколько увеличились после оккупации Чехословакии. Но в военное время нужно было как минимум 12 млн тонн. Это обеспечила Румыния – единственный источник. Для сравнения: Соединенные Штаты Америки в то время производили 2/3 мировой нефти. Советский Союз производил достаточно большое количество нефти. Другое дело, что в СССР не умели производить высокооктановый бензин и некоторые другие вещи. Американские поставки составляли до 20% от такого горючего, частично его смешивали с низкооктановым, частично заправляли самолеты, полученные по ленд-лизу. Но, тем не менее, нефти добывали в достаточном количестве для того, чтобы не испытывать серьезных проблем.

Действительно, Германия не собиралась вести затяжную мировую войну. Расчет был на молниеносность – и в общем это не получилось. Я совершенно согласен, что пик германской военной промышленности приходится на 1944 год. Но техническая возможность произвести больше танков (я беру просто как пример) не означает, что эти танки можно реально задействовать в боевых действиях, если их нечем заправлять. Не имеет смысла производить их больше. Я уже не говорю о том, что Германия в силу ограниченности людских ресурсов (я говорю сейчас только о Германии, а не о союзниках), мобилизуя армию и постоянно пополняя ее, лишается рабочей силы. И отсюда ост-арбайтеры, и вывоз работников в Германию. Потому что там просто некому работать.

Поэтому в долгосрочной перспективе в этой затяжной войне, я бы сказал, что союзники были обречены на победу, а Германия и ее союзники – на поражение. И дело здесь не только в том, чье дело правое, а в этих самых экономических моментах. Сколько было в истории случаев, когда неправые выигрывали войны. В данном случае этого не произошло. Конечно, есть и другие факторы. Есть конкретные боевые действия, есть конкретные люди. И многое-многое другое. Но, как я понимаю, сегодня мы говорим, прежде всего, об экономической основе. И мне кажется, что в таком ключе картина будет несколько более объективной.

Борис Грозовский: Спасибо. Сергей, хотите на что-то сразу коротко ответить?

Сергей Журавлев: Я действительно хотел сказать одну вещь – что германский ВВП 1942 года характеризует, не сколько она производила военной техники, а ее потенциал в этой части, способность дополнительно отмобилизоваться. И вот мы видим, что если СССР к концу 1942 года был уже на пределе, дальше некуда мобилизовывать производственные мощности и ресурсы и в 1944 году производство военной техники снизилось в силу того, что просто уже исчерпана демография, то Германия все-таки смогла. Она не превзошла по танкам и по самолетам СССР и тем более Соединенные Штаты – с ними конкурировать было абсолютно бессмысленно и бесполезно. Если она вступала в войну, то исход войны предрешен – это понятно. Но тем не менее, все-таки немецкая промышленность была достаточно эластичной. И дело в том, что действительно, надо подчеркнуть, там не было какой-то особо перестройки на военные рельсы до начала 1942 года. Они достаточно мало производили военной техники и мало боеприпасов. Если вспомнить, что в СССР вторглось где-то 3 тысячи танков, а у нас было на тот момент 23 тысячи – правда, они слабенькие, устаревшие, но тем не менее такое соотношение. У них разные были танки – были и «шкоды». Но, тем не менее, если вспомнить Первую мировую войну, никто же не готовился к четырем годам. Максимум рассчитывали до осени, а война в августе началась. Так же и здесь. Никто не планирует такие операции на долгосрочный период. И, конечно, уже в 1942 году, а тем более в начале 1943 года все было ясно. Когда коалиция сложилась, американцы нарастили вооружение. О демографии я потом еще добавлю, наверное, отдельно.

Борис Грозовский: Спасибо. Григорий Алексеевич.

Григорий Томчин: Для начала я хотел бы сказать, что я, видимо, не соглашусь с обоими уважаемыми ораторами. Но особо на мое мнение, подумайте сами, обращать внимание или нет. Я с точки зрения истории дилетант. То есть я не занимаюсь историей для написания чего-то. Но я был одним из инициаторов сегодняшней темы.

Меня интересовал, в общем, вопрос системы управления тем или иным государством при подготовке к 22 июня. Поэтому я бы хотел бы начать чуть раньше – в 1916 году. Последний официально мирный год. И последний год перед произошедшими у нас событиями. Каждый их называет по-разному. 1916 год – это год, который можно охарактеризовать так, что Россия была высокоразвитой, наиболее быстрорастущей экономикой мира. Это и в процентах ВВП, и в процентах роста, и в так называемой индустриализации.

Можно привести пример. Я вообще из Питера. За 15 последних лет империи в Питере был построен жилой комплекс, по ежегодному объему больший, чем строительство хрущевок в хрущевское время. При этом строился так называемый русский модерн. Могу сказать, что в 1911 году был возведен Дом ленинградской торговли методом литья в движущуюся опалубку. Да, и к этому времени в Петербурге были центральные офисы порядка 15 компаний из 30 ведущих мировых, в том числе Siemens. В музее Siemens в Мюнхене есть петербургский период Siemens.

Борис Грозовский: Это немножко далеко от Второй мировой войны.

Григорий Томчин: Это как раз относится именно ко Второй мировой войне. Это недалеко. После этого, напомню, Первая мировая война, которая по своей технике заводов не разрушала, нечем было в Первую мировую и гражданскую войну разрушать заводы. Поэтому вопрос индустриализации 1930-х годов становится вопросом – что это было?

Индустриализация, как говорили советские историки, это перевод отсталой аграрной страны в индустриальную. Поскольку она была индустриальной, то можно говорить, что индустриализации никакой не было. И это подтверждается тем, что после Японской войны до 1917 года был построен великолепный мощный флот с 11 линкорами с радиосвязью. И тогда, теперь мы говорим, милитаризированная или немилитаризированная экономика. Начиная с 1929 года было объявлено – и это тоже можно прочитать, это историки помогут, что мы собираемся создать лучшую и самую мощную армию в мире. Объявлено Сталиным. И с 1929 года это начало создаваться, что привело на момент начала вторжения немцев… Потому что мы вступили в войну, на мой взгляд, в 1939 году: одинаково с немцами занимали Польшу, потом воевали с Финляндией. То есть в 1939 году, одновременно со всеми, а не 22 июня 1941 года. Иначе куда деть эти конфликты?

Мы имели физически перевес в танках, перевес в самолетах, перевес в артиллерии и перевес в численности людей на западном направлении. Можно говорить тройной, двойной, полуторный, но перевес достаточный – более чем полуторный. Во всех компонентах. По-разному говорят: 9 тысяч самолетов – у них 3 тысячи самолетов, 12 тысяч танков – у них 4 тысячи танков, с трудом, и чешские танки. Мало того, если классифицировать танки советскими классификаторами, которые оправдывали, что у нас новых танков только 1800, это КВ и Т-34, к 22 июня, а остальные были устаревших типов, то если эту классификацию применить к немецким танкам, то получится, что у них не было ни одного. Потому что все эти PS1, PS2, PS3, PS4, плюс чешские танки, которых было 230 – они все были по этой советской классификации не танками. Иначе надо признать наши 12 тысяч танков.

А дальше встает вопрос. Я вам расскажу историю прошлого декабря, чтобы было понятно, о чем идет речь. В прошлом декабре в нашей стране – это было объявлено – были сданы три атомные подводные лодки, по 16 ракет каждая, с ракетой «Булава». Сданы флоту и записаны. Все на этот момент знали, что «Булава» еще не летает. Но тот самый генерал в Генштабе, который учитывает вооружение и планирует операции, не мог записать, что этого нет. Он записал, что это есть и этим считал паритет. Поэтому к советской экономике, особенно предвоенной, нельзя применять слово ВВП. Его просто нельзя применять. Потому что если на заводе, выпускающем количество танков, сзади стоял человек в синей фуражке и считал это количество танков… Молодежь знает, кто такой человек в синей фуражке? НКВД. И считал эти танки. Что было написано в техническом формуляре, в технической характеристике, и что было на самом деле – это не проверялось. А советская экономика – это экономика отчетов.

Теперь к вопросу о ВВП. Опять приведу пример из сегодняшнего дня. Стадион на Петровском стоит 45 миллиардов. Мы и запишем в ВВП 45 миллиардов. При этом 30 миллиардов не имеют никакого отношения к стоимости стадиона, но в ВВП-то 45! То же самое в любой экономике отчета. Таким образом, учитывая экономику отчетов с революции до 22 июня, я берусь утверждать, что советская экономика не выпускала товара. Она выпускала образцы, что-то еще, но это не был товар. А раз это не был товар, значит, у него нет характеристик. И значит то, что себе записывали генералы, этого не было.

Поэтому наша экономика при всем вот этом вале была готова только к тому, чтобы устелить свою победу телами перед этими танками. Именно только устелить телами. Все остальное, вся вот эта якобы экономика, якобы военное дело служили только для того, чтобы угробить сельское хозяйство по дороге коллективизации, чтобы угробить все отношения, производственные, любые. И когда не стало хватать еды, есть два выхода. Что надо делать, если количество людей и количество еды не совпадает и еды меньше? Два варианта: производить больше еды и уменьшить количество едоков. Вот та самая экономика перед войной пошла по принципу уменьшения количества едоков.

Таким образом, мы подошли к войне не готовыми ни с точки зрения людского, ни с точки зрения военного, ни с точки зрения экономического ресурса. У нас все это было, но все это было в хаосе. Если вы первый раз подойдете к плите и будете готовить там суп или кашу, возьмете все компоненты, бросите их в кастрюлю и включите плиту, то еда у вас не получится. И вот именно этот социалистически плановый подход, с силовыми структурами, привел к той системе, что войну выигрывали не экономикой, а количеством угробленных людей – военных, гражданских, любых. Анализировать американскую экономику, анализировать экономику Германии, Франции, Англии можно вот так. Анализировать экономику СССР предвоенную – про послевоенную мы поговорим – таким образом нельзя.

Мы можем сказать как итог, что 22 июня на Белостокском выступе стояло два мощнейших механизированных корпуса. Один – под командованием одного из генералов Победы Рокоссовского. В воспоминаниях у него почему-то солдатский долг всегда начинается из-под Москвы. А чего он делал-то в 1941 году? Потому что выпустили его в конце 1940-го. На Белостокском выступе, в тылу группы армий Центр стоял механизированный корпус Рокоссовского, вооруженный лучше, чем во всей Красной Армии – и КВ, и Т-34. Рядом стоял механизированный корпус Власова. 4-й и 9-й. И этот мощнейший кулак ничего не сделал. Ничего не сделал. Потому что когда ему не кавалерист, а как бы маршал Победы, вместо того, чтобы ударить, дал команду совершить 200-километровый марш, обойти и ударить Центр, а потом 100 километров назад, то у них осталось 3% техники. Не вступившей в бой. И не будучи никак уничтоженной.

Вот нельзя руководить армией плохо, а экономику делать хорошо. Уничтожать науку, а экономику делать хорошо. Это нельзя. Это все вместе. Это институты управления. Поэтому моя цель была напомнить об этом, что институт управления мобилизационной экономикой ведет к поражению в войне, если она – экономика государственная. В любом случае. Вот это предварительно к 1941 году.

Борис Грозовский: Здесь как раз напрашивается вопрос, который я планировал на второй круг. А собственно как проходила мобилизация? Что случилось с нами к году 1942-му, 1943-му, 1944-му? Мы внезапно научились производить товары? Мы внезапно научились управлять экономикой и управлять армией? Вообще в чем отличие механизмов военной мобилизации в социалистической и капиталистической экономиках?

Григорий Томчин: Я приведу пример. Я тут взял и сосчитал – по всем заводам-производителям, по маркам, по всему – количество произведенных в СССР самолетов с 1941 по 1945 год. У меня получилось 180 тысяч. Дальше я посчитал количество самолетов, произведенных в Германии. По монографиям, по заводам. Долго было, целый год потребовался. У меня получилось 60 тысяч. А дальше есть данные, когда все закончилось в 1945 году, сколько у нас осталось. К этому времени осталось 18 тысяч самолетов. Из 180 тысяч. А у немцев союзники, то есть мы и американцы, забрали 25 тысяч самолетов. Поэтому навалом. Тем же самым навалом. Навалом людей. У нас же люди погибали на фронте не в 1941 году. А все – 1941-й, 1942-й, 1943-й, 1945-й – одинаково больше, чем у противника. Поэтому ничего не произошло. Произошло то, что мы – единственное – произвели эвакуацию. И все.

Олег Будницкий: Я боюсь, что я не во всем согласен с уважаемым Григорием. Два слова все-таки о 1916 годе и вообще о Первой мировой войне, когда Россия была, как я понял, самой быстроразвивающейся и так далее. Видите ли, Россия входила в пятерку самых промышленно развитых держав мира. И занимала там пятое место. Если принять выпуск промышленной продукции этих пяти держав – то есть США, Германии, Великобритании, Франции, России – за 100%, на долю России приходилось 4%. Поэтому такое своеобразное было пятое место. Развивалась быстро, да. Если бы остальные стояли на месте, то через полвека Россия их опередила бы.

Чтобы представить себе, как промышленность могла обеспечивать армию. Россия была вынуждена прибегнуть к массированным закупкам за рубежом. Государственный долг России был на начало 1914 года 5 млрд рублей золотом, к концу 1917 года – 13 млрд рублей золотом, то есть вырос на 8 млрд рублей. 1 золотой рубль, 2 золотых рубля – это американский доллар тогдашний, или 10 золотых рублей – это 1 британский фунт. Это колоссальные деньги по тем временам. Вот эта необыкновенно развитая держава. В конце 1916 года в России не хватало 5 тысяч паровозов и 30 тысяч вагонов. Это и привело к транспортному коллапсу. Закупались рельсы, паровозы и вагоны в Штатах. На момент большевистского переворота, или революции – как угодно, там оставалось уже оплаченного, но не вывезенного товара весом 500 тысяч тонн. Это были в основном как раз эти самые паровозы и так далее.

Кстати, во время Второй мировой войны из США были вполне успешно получены, по-моему, 11 тысяч вагонов и больше тысячи локомотивов. Так что некоторая проблема оставалась. Но считать, что большевики (как бы к ним ни относиться) ничего к этому не прибавили, это некоторое преувеличение. И Сталинградский, и Челябинский, и Россельмаш, и так далее, и тому подобное. Я не обсуждаю сейчас качество. И понятно, что все эти достижения первой-второй пятилетки были нарисованы. И то, что якобы выполнили по некоторым важнейшим показателям в первой, на самом деле достигли к 1949 году. Это все на самом деле подсчитано и расписано. Это мы все знаем – и историки, и экономисты. Я историк, я не экономист, я читаю. Как раз не составляет большой проблемы это все показать. Но отрицать то, что в СССР была создана индустрия, в том числе военная, довольно сложно.

И если мы говорим о чем-то нарисованном, то понимаете, почему-то германские военнослужащие видели вполне реальные советские танки и ощущали их действие. Это не отсчеты, не приписки. Почему-то все время мы сводимся к танкам и самолетам, хотя война – это гораздо более сложная история со всеми этими показателями. Начиная от хлеба и заканчивая обмундированием. К примеру, маленький просчет Верховного командования германского был в том, что Москва будет взята до зимы, и вот что получилось в ноябре и декабре, с сильнейшими морозами, когда германская армия была одета с бумажным бельем. Все имеет значение, когда идет война.

Так вот, в советских учебниках всегда писали, что был сломан хребет германской военной машине, было уничтожено около тысячи немецких танков, в том числе современных. О советских потерях скромно умалчивали. Советская Красная Армия потеряла там около 4 тысяч танков и самоходных орудий. И это была цена победы. Но это была победа, и эти 4 тысячи реально действующих танков нужно было иметь. А, кроме того, остались те, которые уцелели и которые вынудили германскую армию отступить, потому что это не нарисовано. Это вполне реальная произведенная продукция.

Если говорить о самолетах, я боюсь, я вполне допускаю, что в каких-то юбилейных отчетах заводов были какие-то странные цифры, но число выпущенных советской промышленностью боевых самолетов вполне известно. Та цифра, которая опубликована во всех справочных изданиях – это 112,5 тысяч. Вполне возможно, что эта цифра преувеличена. Потому что по расчетам алюминия и некоторых других вещей не получается. Но порядка 100 тысяч выпущено все-таки было. Другой вопрос, что это сложная техника. И стахановскими методами производство самолетов не освоишь. И те колоссальные капиталовложения, которые делались в авиационную промышленность накануне войны – там удвоение прошло. И рост выпуска самолетов привел к тому, к чему не мог не привести – к колоссальной аварийности. Такой аварийности, что на заседании политбюро, которое обсуждало это в начале 1941 года, большевикам это уже было все хорошо известно. Там говорилось, что в день терпят аварию, не обязательно падают, 2-3 самолета. В день. И на этом совещании командующий этой самой авиацией, рычагов, молодой парень, Герой Советского Союза за Испанию, ему было 29 лет, когда его назначили главой ВВС, сказал очень опасную фразу – был молодой и горячий – товарищу Сталину: «Вы заставляете нас летать на гробах».

Григорий Томчин: Я об этом и говорил. Я же не говорил о том, что самолетов не было.

Олег Будницкий: С вашего позволения, я закончу свою мысль. Так что качество выпускаемой продукции было действительно невысоким – где-то высоким, где-то не высоким. И из потерь советской авиации во время войны – советская авиация потеряла 88 тысяч самолетов. Из них 43 тысячи – это боевые потери, я округляю, 45 тысяч – небоевые потери, то есть аварии, списания и тому подобное. Это, увы, была трагическая реальность. Но реальностью было также и то, что те самолеты, которых наштамповали в 30-е годы, к этому времени совершенно устарели. Это И-15-е, И-16-е, и так далее, ТБ-3, можно перечислять другие марки. Они, конечно, не выдерживали никакой конкуренции с немецкой авиацией, но в конечном счете произвели и конкурентоспособные самолеты – ЯК-1, ЛА-5, ЛА-7. Вполне выполнявшие свои функции. Был, конечно, ужасный самолет Петлякова – ПЕ-2, который после нескольких вылетов, как ?

Автор: Олег
Предыдущий материал

Заставьте россиян отдыхать в Крыму! Пусть почувствуют оккупацию на собственной шкуре

Следующий материал

ДТП в Киеве на Соломенке: на Липковского у Соломенской площади и АМКУ пьяный (?) водитель Lexus LS 460 снес ограждение, клумбы и врезался в столб. Двое пострадали

Коментарии (0)