Масштаб советского террора

Масштаб советского террора
Масштаб советского террора

«Бухгалтерия» миллионов убийств.

21 апреля 2015 года Арсений Рогинский прочитал в Мемориале доклад

© Олег Яковлев

Арсений Рогинский в архиве Мемориала © Олег Яковлев

«Масштабы советского террора. Аресты, осуждения. 1921-1953. (Источники для изучения статистики террора. Осуждения «судебными» и «внесудебными» органами)». В день, когда бывшему руководителю Мемориала могло исполниться 72 года, мы публикуем эту отредактированную версию, стараясь при этом передать неформальный стиль доклада.

21 апреля 2015 года Арсений Рогинский прочитал в Мемориале доклад «Масштабы советского террора. Аресты, осуждения. 1921-1953. (Источники для изучения статистики террора. Осуждения «судебными» и «внесудебными» органами)». Рассказывая о промежуточных результатах своего многолетнего исследования, Арсений Борисович неоднократно подчёркивал, что статистические данные, собранные им в архивах, нуждаются в дополнительной перепроверке. Публикация материалов доклада была отложена для доработки, и какое-то время он был доступен лишь в видео-записи.

Состояние здоровья и высокая загруженность так и не позволили Рогинскому отредактировать текст расшифровки, поэтому мы попросили ведущих историков Мемориала, Яна Рачинского и Никиту Петрова, прочитать расшифровку, перепроверить таблицы и прокомментировать отдельные тезисы доклада там, где это необходимо. В день, когда бывшему руководителю Мемориала могло исполниться 72 года, мы публикуем эту отредактированную версию, стараясь при этом передать неформальный стиль доклада. Текст снабжён не только таблицами и комментариями коллег Рогинского, но и тайм-кодами в ключевых местах — пройдя по ссылке, можно автоматически попасть на то место в видео-записи, где Арсений Борисович проговаривает ту или иную мысль своими словами.

Мы думали, с чего начать этот семинар и решили начать с самой общей темы — цифры советского политического террора. В основном мы будем говорить об источниках – собственно говоря, откуда нам известны те или иные цифры, и как мы их понимаем.

Это одна сторона сегодняшней встречи. Другая, и это послужило главной мотивацией для меня, меня давно интересовало происхождение нашей «бессудности». И если говорить об осуждениях советского периода, то надо помнить, что с 1918 года, то есть с первых месяцев советской власти, и до смерти Сталина в стране существовало параллельно две системы осуждений.

Одна более или менее обычная — так называемые судебные осуждения, то есть суды. Возникла она не сразу, но довольно быстро. Система, которая в каком-то смысле очень похожа и на нынешнюю: то есть существовали суды народные, над ними существовали суды городские, над городскими – суды краевые или областные, над этим возвышались суды республиканские, и вершиной всего был Верховный суд СССР. Уже буквально через 5-7 лет после Октября все это в таком виде и существовало.

Ясно, что я, когда говорю «суды», имею в виду не только так называемые «суды общей юрисдикции», но и систему трибуналов: сначала революционные трибуналы, потом система военных или железнодорожных трибуналов. В конце концов это трибунальная система тоже замыкалась на Верховный суд и на его коллегии: военные трибуналы замыкались на военную коллегию, разные трибуналы железнодорожные замыкались на транспортную коллегию Верховного суда и так далее.

Это была одна система, вполне себе обычная, но параллельно существовала еще и другая, не так уж сильно, я бы сказал, скрытая от человеческого глаза. Первая была фасадом, а вторая существовала в реальности – это система осуждений и осуждающих органов, созданных внутри органов безопасности. И они существовали точно так же весь период с 1918 по 1953 год.

Поскольку здесь довольно много людей знают про это, я просто кратко перечислю эти органы, чтобы напомнить.

Во-первых, это Коллегия Всероссийской Чрезвычайной Комиссии (ВЧК) - орган, который состоял из нескольких высших руководителей ВЧК-ГПУ (Государственное политическое управление). Он обладал правом выносить приговоры и существовал с 1918 по 1934 год. Коллегия ВЧК не с самого начала была главным и единственным таким органом который мог выносить все виды приговоров, включая приговоры к расстрелу. Это всегда важно, так как определяет статус органа во всей системе.

Во время Гражданской войны существовала огромная система ГубЧК и более мелких разных ЧК, и все они имели право осуждать, в том числе и к расстрелу. Потом кончилась Гражданская война, и в конце 1921 года партийная власть решила ограничить их права, и все эти мелкие органы, за исключением нескольких, лишились права осуждения.

То есть существовала, например, Ленинградская ГубЧК до 1922-го года, потом она стала называться Полпредство ГПУ в Ленинградском военном округе, и жила она себе и жила, людей арестовывала, следствие проводила, но приговоров с 1922 года больше не выносила. Права такого ей больше дано не было. Право выносить приговоры, включая приговор к высшей мере наказания, было дано одному единственному органу – Коллегии ВЧК, затем Коллегии ОГПУ, и она это благополучно делала с 1918 по 1934 год.

В 1922 году, в конце 1921 уже, права местных органов ВЧК были резко ограничены, а весной 1922 года они прав осуждения вообще на некоторое время лишились. Был даже такой замечательный период в нашей истории, когда, пожалуйста, следствие ведите, но передавайте дела для осуждения в трибуналы, а сами приговор не имеете права выносить. Тут же немедленно началась борьба ОГПУ за свои права. Надо сказать, что все руководители ГПУ здесь были единодушны, и существует масса документов, где они обращаются к партийному начальству с объяснением, что нет, так нельзя жить, что как это так. Вы представляете, к чему они привыкли за 1918-1921-й годы? И вдруг их всего лишают.

И надо сказать, что они немедленно стали побеждать. Потихонечку эти права к ним стали возвращаться. Сначала им разрешили стрелять бандитов, потом им разрешили стрелять собственных сотрудников, которые нарушают какие-то там свои обязанности. И это для них был очень важный вопрос, для их статуса — здесь Никита Васильевич [Петров] лучше меня знает эту проблему.

Они все время говорили, что никак нельзя, чтобы сотрудники ГПУ, поступали на общие суды: ведь там же столько тайн, что только мы сами можем их осуждать. Потом потихоньку всё к ним стало возвращаться. Сначала контрабандистов – давайте пожалуйста, потом фальшивомонетчиков – давайте пожалуйста, а потом (я говорю сейчас про всякие ВМН-овские дела, связанные с Высшей мерой наказания) уже с 1927 года – ради бога, и всех остальных. То есть фактически даже и раньше.

Таким образом, Коллегия ВЧК-ОГПУ, руководящий коллективный орган ведомства, который занимался десятками разных вопросов: разную стратегию определял по разным операциям, и административными вопросами очень много занимался, и кадровыми вопросами занимался, — этот же орган был одновременно и осуждающим. Это надо очень чётко понять.

До 1934 года они работали, и с 1922 по 1934-й, период, за который у нас есть довольно твёрдая статистика, они осудили не так много людей, все-таки им-то доставалась элита всякая — они осудили порядка 70 000 человек [к расстрелу — НП].

Второй орган, кроме Коллегии ВЧК, — это Особое совещание (ОСО) при Коллегии. Выросло оно из так называемой Административной комиссии НКВД и создано в октябре 1922 года. Этому органу с самого начала тоже были даны права осуждать по всяким делам о контрреволюции.

По всему корпусу обвинений они осуждали до 3 лет заключения в концлагерь, и это их потолок был – 3 года концлагеря. У Коллегии потолок, как вы помните, был ВМН – высшая мера, но на самом деле они, конечно, судили и к 10 годам, (что позволяли, на то и судили), а у Особого совещания это было 3 года. Оно, конечно, занималось делами чуть менее важными, по чуть менее тяжким обвинениям, чем Коллегия ОГПУ, но зато ОСО — это была такая «массовка». Кроме всего прочего, у ОСО была еще одна важная функция, которая тоже была не на поверхности, — ОСО пересматривало старые приговоры.

Классика: человека осудили на 3 года концлагеря, наступает срок выходить из концлагеря. Абсолютно автоматически на целый ряд категорий людей, которые заканчивали свой трехлетний срок, материалы поступали в ОСО. Без каких бы то ни было новых дополнительных материалов (иногда были какие-то оперативные дополнения, как он там в лагере себя вёл) ОСО, исходя из тяжести первого обвинения, где-нибудь за месяц или два до конца лагерного срока выносило ему следующий приговор на 3 года ссылки.

А после 3-х лет ссылки оно определяло ему же 3 года «минуса», то есть 3 года ограничения проживания в особых местах. Меня всегда интересовало, а что это за минусы? Какие места, какие города были запрещены? В разные годы – разные, сейчас не буду отвечать на вопрос подробно, но в переписке ОГПУ сохранилось много материалов вокруг выработки разных ограничительных мер.

И вот оно-то было органом гораздо более массовым, и за период 1922-1924 годы ОСО осудило более 200 000 человек, не считая вот этих повторных приговоров.

В 1934 году кончается – теоретически, так это было внутренне прокламировано – революция, революционная законность уступает место как бы настоящей законности, законности нового социалистического государства. ОГПУликвидируется, то есть, по сути дела, становится составной частью нового НКВД (Народного комиссариата внутренних дел). В эту минуту прекращается деятельность Коллегии.

Вроде бы и Особое совещание должно бы быть прикрыто, но нет. Оно сохранилось и в 1934, по поводу него были изданы специальные постановления. Более того, оно сохранилось и после Конституции 1936 года, в которой, вообще говоря, была уже описана наша правовая система. Конечно, никакое ОСО никаким боком туда не могло вписаться, но ОСО сохраняется несмотря и на это, и оно сохраняется и после специального Закона о суде 1938 года, и вообще оно сохраняется до сентября 1953 года. ОСО пережило Сталина.

Наоборот – права ОСО расширяются. Здесь рождается вопрос — как? Почему? Ответ на него более-менее понятен. В 1934 при своём как бы втором рождении, ОСО при НКВД (так оно теперь называется) получает право заключения в лагерь до 5 лет. В 1937 – сначала до 8, а потом уже и до 10 лет. Осенью 1941 ОСО получает право приговора к расстрелу. И в течение войны оно осудило к расстрелу более 10 000 человек.

Что здесь замечательно: мы много и долго искали (в особенности не я, а Никита Петров, на которого я буду постоянно ссылаться) какой-то документ, который вот этого права ОСО лишал. Мы его не нашли. Судя по всему, формально это право Особого совещания к расстрелу за ним сохранялось до самого конца.

Надо сказать, что после войны оно давало приговоры и до 25 лет. Особое совещания вполне был такой серьезный живодёрский орган. Вот после войны, в новом качестве, ОСО приговорило еще, в общей сложности, с 1934 по 1953 год, более 450 000 человек. Так работало ОСО.

Кроме этих двух постоянных органов, Коллегии до 1934 и ОСО, по сути с 1922 до 1953, органы безопасности создавали еще специальные органы осуждения.

С 1924 года по 1929 год оно создавало тройки в отдельных регионах – сначала это было в регионах, неблагополучных по бандитизму. Они создавались, между прочим, не просто так. Не то чтобы придумал себе Дзержинский, или Менжинский, или Ягода — «вот я создам такую троечку», — нет, конечно. Эти тройки 1924-1929 годов каждая создавалась по специальному решению ВЦИК. На каждое есть у нас бумажка, когда и на какой срок оно создается. Вот дадим Якутии право создать тройку, или Сибири создать тройку, или еще кому-то создать тройку на 2 месяца с правом ВМН, или на 4 месяца с правом ВМН, или на 6 месяцев ( сроки продлевались) с правом ВМН. С 1924 по 1929 год существовали вот такие тройки. Тройки эти были сугубо чекистские по составу, и еще, конечно, существовали органы, которые имели постоянное право приговора, — это Коллегии ЧК Закавказья и Украины.

В общем, по ним у нас есть довольно полная информация, и вот эти тройки, которые создавались на короткий срок, в общей сложности осудили несколько более 30 000 человек в 1924-1929 году.

Но потом наступил 1930 год, который принес в эту ситуацию подлинную революцию. Какая задача 1930-го года, как мы знаем? Ликвидация кулачества как класса, а для этого нужно было, соответственно, создать разные инструменты. Важнейшим инструментом стали тройки, которые были созданы по всему Советскому союзу, абсолютно без исключения, поскольку везде проводилась коллективизация. Они были в чистом виде прообразы вот тех страшных и знаменитых троек 1937-1938 годов, потому что в них входили местный главный чекист, местный партийный работник и кто-то от прокуратуры. На самом деле, все эти составы соблюдались не очень точно, но это неважно.

Эти тройки действовали с 1930 по 1933 год (даже чуть-чуть 1934 прихватили) и за этот период осудили в общей сложности около 700 000 человек. Это было уже настоящее истребление. И, конечно, из них тысяч тридцать, несколько больше, к расстрелу.

Следующие тройки – самые знаменитые – были созданы специально для так называемой кулацкой операции, которая функционировала с августа 1937 года. Эти тройки просуществовали в течение года по всем регионам страны. При этом центральный контроль над ОГПУ и НКВД, на самом деле, постоянно увеличивался, хотя он и изначально был немаленький.

Типичные эти тройки, 1930-1933 годов, утверждал председатель ОГПУ. Состав троек 1937-1938 годов утверждало Политбюро. Есть огромная папка с этими дотошными утверждениями составов троек 1937-1938 года, на каждую требовалось отдельное решение Политбюро. Конечно, все равно, поскольку по ходу террора из этих составов троек люди выпадали, (кого-то переводили, а немалую часть самих и арестовывали), процентов, наверное, 10 случаев, когда утверждение состава высшей властью как-то обходилось. А само утверждение происходило просто телеграммой, а пару раз нам даже известно, что и по телефону утверждал нарком Ежов эти составы троек. Там было много сюжетов, о которых надо рассказывать отдельно, потому что дошло до того, что в Удмуртии в какую-то минуту из состава тройки остался один человек, который честно запросил наркома, может ли он один в конце концов принимать все решения. «Я один остался, а никаких новых не дают и не утверждают, а тюрьмы-то набиты и осуждать надо, то могу ли я считать себя тройкой?»

В общем, за 14 месяцев работы эти тройки осудили 800 000 человек, и из них половину – к расстрелу.

Тогда же, в 1937-1938 году, существовал еще один орган внесудебного осуждения, который назывался Комиссия – они писали иногда слово «Комиссия», иногда они называли, путая всё, Особым порядком, иногда они называли «Комиссия НКВД», иногда называли «Комиссия Народного секретариата внутренних дел и прокуратуры».

На самом деле, это была комиссия из двух человек формально – из наркома внутренних дел и прокурора СССР. Не буду рассказывать механизм поднятия дел на эту комиссию, он был такой же, как на тройку. По сути дела, никто никогда эти дела не смотрел. Хотя формально смотрел, в начале, в августе еще чуть-чуть смотрели, но потом ясно было, что в этом вале смотреть это невозможно. Решения принимались у троек просто по спискам, а здесь и формально принимались по спискам, потому что из регионов приходили такие альбомы, которые были подписаны местным начальником управления НКВД и местным прокурором, и там, собственно говоря, стояли списки: ФИО, в чем обвиняется и предлагаемая мера. И наверху двое должны были сказать, да или нет.

Естественно, что у них никогда до этого руки не доходили, они были слишком большие занятые начальники. Поэтому, во-первых, все это обычно поднималось не выше, чем их замы, а во-вторых, реально вопросы по этим предварительным альбомам решались просто в отделах НКВД центрального аппарата. Они специально предварительно просматривали, и начальник уже просто подписывал. Кстати, удивительная история – не надо думать, что это было всё автоматически механически. Когда мы смотрим на эти документы, то мы видим неожиданно, что какое-то количество людей вдруг – крохотное, может быть, доля процента, — отправляется на доследование, кому-то вдруг расстрел заменяют на 10 лет. Чего? Как? Почему? У них кроме этой самой бумажки в руках ничего нет. Но это факт.

Эта двойка была для реализации так называемых национальных операций: польской, немецкой, латышской и других — всего 13. И в какой-то момент произошел ужас — к лету 1938 года у этих двоек случился затор в работе. С мест народу наарестовали очень много, альбомов прислали в центр очень много, а эти в центре, Ежов с Вышинским, никак ответа-то не шлют. Люди там сидят, тюрьмы набиты этими людьми. В отличие от «троечников», потому что «троечников» рассматривали на местах, и если они видели, что тюрьма перезабита, они на месте рассматривали не 200 дел в день, а 500, вот и вся недолга. А здесь надо ждать ответа из Москвы — утвердят, не утвердят. Поэтому была перезабитость, они на последнем этапе для рассмотрения этих дел создали тоже какие-то тройки, которые 2 месяца действовали – с сентября по ноябрь 1938 года.

Так вот, эти двойки — это самый расстрельный из таких внесудебных органов, кроме одного судебного в те же годы, это самый расстрельный орган за всю нашу историю. Они рассмотрели 345 000 дел на 345 000 человек, и из них 235 000 приговорили к расстрелу, за те же месяцы 1937-1938 года.

В принципе, жизнь троек кончается в ноябре 1938 года — всё, опять возвращаемся к социалистической законности, все чрезвычайные органы уничтожаем, и так далее. Но! Все, да не все. Потому что когда нужно, мы всё равно что-нибудь такое устраиваем.

Вам всем сидящим здесь, наверное, хорошо известна тройка, созданная специальным решением Политбюро для рассмотрения дел польских военнопленных. В 1940-м году она приговаривает к расстрелу столько, сколько ей было приказано. Формальная цифра в документе – 21 857. Это такая последняя тройка, хотя еще одна там была создана [в Узбекистане в 1942 — НП], но она уже несколько другая.

Кроме этого, стоит упомянуть еще о некоторых тройках. Это тоже важно. Потому что, помните, я вам сказал, что в 1934 году у нас воцаряется соцзаконность с созданием НКВД, и вроде бы всё мы теперь нормально должны судить. Это очень трудно, кстати говоря, было делать для вчерашних огпушников и новых нквдшников, это психологически ломало абсолютно для них картину мира: как это — не отправлять дело туда, а в суды? Нет, всё-таки они не смогли удержаться и в 1935 создали так называемые тройки по делам милиции.

Это такие же точно местные тройки, которые всюду были созданы и которые рассматривали разные мелкие – иногда преступления, иногда не преступления. Иногда они в своей переписке называли их «паспортными тройками», потому что огромная часть этих людей была осуждена за нарушение паспортного режима.

Руководил такой тройкой местный заместитель начальника УНКВД по милиции. Вот был начальник УНКВД, он же, как правило, начальник по госбезопасности, УГБ. Существовало наверху Главное управление госбезопасности, у него были «ручки» в рамках каждого управления НКВД на местах. Одна из них — Управление государственной безопасности, которое существовало внутри УНКВД по каждой области, краю, республике. А рядом существовало Управление по рабоче-крестьянской милиции. Начальник каждого УНКВД по совместительству был и начальником УГБ. А вот зам его по милиции был таки по милиции. То есть главный милиционер и заместитель начальника УНКВД.

Вот этот главный милиционер был председателем милицейской тройки. Эти милицейские тройки имели маленькие прерогативы, до 3-х лет тогда, но до мая 1938 года их приговоры обязательно должны были утверждаться Особым совещанием. То есть тройка-то по милиции, а потом список приговоров все равно присылается в Москву и утверждается Особым совещанием в Москве. А в последние месяцы существования уже не надо было утверждать, они решили, что это всё-таки излишне. Эти тройки осудили еще более 600 000 человек, период своего существования с 1935 по 1938-й.

Самое главное для всех этих органов несудебного осуждения – это всегда заочное осуждение. Все эти сотни тысяч людей, о которых сейчас шла речь и которые были осуждены, никто из них не видел никогда того человека, который выносил ему приговор. Это заочное осуждение – раз. Это осуждение без участия сторон – два. И, как правило, это осуждение без рассмотрения самих следственных дел, а только по выпискам вот таким по ним.

Все эти органы осудили в общей сложности порядка 2,7 миллиона человек. Очень, очень много.

При этом я в эти 2,7 миллиона не включаю милицейские тройки, они у меня за пределами этой статистики. Почему я не включаю, как вы догадываетесь? Нас интересует сегодня политический террор «в чистом виде». А именно — когда дело заведено ОГПУ (или разными НКВД, ГУГБ или УГБ), когда следствие проведено этим же органом и осуждение проведено этим же органом, а потом люди попадают в лагеря, подведомственные, как вы понимаете, тому же самому органу. А здесь дела были заведены милицией, поэтому эти вот 600 000 – они здесь даже мной и не считаются.

Отклоняюсь в сторону на одну минуту. Когда надо было определять жертвы для закона о реабилитации, было только два человека тогда, которые встали на такую, как бы это сказать, «жесткую наивно-правовую позицию» – из тех, кто входили во всякие рабочие группы по Закону о реабилитации 1991 года. Это был Иван Чухин и Никита [Петров], присутствующий здесь. Они говорили: «Вы всё делаете неправильно, потому что давайте определим так: если человек был осужден внесудебным органом, заочно, то есть с нарушением абсолютно всех процедур, то мы должны автоматически и без рассмотрения этих людей признать жертвами репрессий».

Мы подготовил запросы в разные органы по этому поводу. Вы не представляете себе, что случилось, как только эта точка зрения была услышана что в МВД, что в КГБ, что в прокуратуре, что в Верховном суде. Они восстали единодушно. Основание простое: вы посмотрите, ведь эти же органы осуждали и настоящих преступников, говорили они. Значит, вот этот подход в принципе неприменим. Раз какой-то процент среди осужденных этими органами были действительно какие-то там настоящие преступники. Это отдельно мы поговорим, о проценте. В общем, конечно, это не прошло тогда.

Вот таковы наши внесудебные органы. Коллегия, Особое совещание, тройки, Комиссия НКВД и прокурора и милицейские тройки – вот набор этих органов в отечественной истории.

Теперь возникает вопрос, а сколько же людей было осуждено – этими органами и судебными органами? Какие-то цифры я уже называл. Меня этот вопрос страшно волновал, вот это соотношение судебное-внесудебное. Для этого нам придется, наконец, 45 минут спустя начала семинара, обратиться к проблеме источников, по которым мы, собственно говоря, узнаем цифры.

Источники

Откуда вообще мы можем узнать цифры, откуда они берутся? Эти цифры берутся, в общем, к сожалению, из одного единственного источника – из статистической отчетности органов ОГПУ, НКВД, МГБ и так далее. Эта отчетность хранится в специальном фонде – Фонд №8 ОС, если его не переименовали, в архиве Федеральной службы безопасности.

Формально она рассекречена, фактически – не буду лгать, я не знаю сегодняшней ситуации, потому что все эти выписки, которыми я оперирую, были сделаны мной, будете смеяться, в 1992, 1993, 1994-м годах. И то не как исследователем, но у нас был тогда некий дополнительный статус, мы были члены так называемой рабочей группы по передаче документов, находящихся (тогда это был ФСК, началось всё ещё с КГБ, потом ФСК, потом ФСБ) на государственном хранении. Мы готовили разные регламенты и условия для передачи – ничего не удалось. Но параллельно подготовке всех этих регламентов и тому, что не удалось (только в некоторых городах передали следственные дела реабилитированных в государственные архивы, далеко не везде, — вот единственное, по сути дела, что удалось, плюс т.н. фильтрационные дела), параллельно мы изучали, конечно, и механизмы террора. Вот по выпискам старого времени я и буду действовать.

Что представляет собой эта статотчетность? Это папки, иногда большие, иногда тоненькие, иногда по две папки на год бывает, обычно большого формата, газетный лист. Все они состоят из множества таблиц.

Эти таблицы по запросам присылали из местных органов в центральный аппарат ОГПУ НКВД, и здесь сотрудники некоего отдела, а тут был всегда отдел, который сначала назывался Отдел центральной регистратуры, потом он стал называться Учетно-статистический отдел, потом он стал называться Первый спецотдел, а потом Отдел А ещё, уже в МГБ, где эти все данные сводились в единые общесоюзные данные. При этом мне никогда не удавалось находить исходные материалы из регионов. Может, они и сохранились, но, по крайней мере, из того, что я видел, исходные материалы из регионов я не видел.

Вот с этими большими таблицами мы и работали, и среди них главная – это так называемая «таблица движения арестованных». Я списал ее очень укороченный вариант — к счастью, в один из годов она была сделана на сравнительно небольшом листе. Называется: «1926 год, Всесоюзная сводка движения арестованных».

Таблица движения арестованных (1926)

Из чего состоит такой лист: сначала перечень органов. ОГПУ – это центральный аппарат, то, что в Москве живет, дальше начинается Московский военный округ, другие военные округа, Украина, ГПУ Крым, Северо-Кавказский край, Закавказье, Урал, Сибирь, Дальневосточный край и т.д. А сверху: «оставалось». Что такое «оставалось»? Это сколько человек оставалось с прошлого года. Дальше — «Прибыло» и «Состояло» — то есть сумма этих двух категорий [«оставалось» и «прибыло»]. Это всё носит вид бухгалтерского баланса.

Сколько арестованных осталось с прошлого года, сколько прибыло за этот год – вот сумма, которая у нас была на первое января. А дальше, естественно, — «а что мы с ней сделали». Начинается «выбыло». «Закончено дел» – сколько обвиняемых прошло по законченным делам. Из них: сколько прошло с арестом, а сколько без ареста. Дальше – сколько освобождено по прекращённым делам. По прекращённым когда? В процессе следствия. Не по приговорам прекращённым, а прекращённым следователем. Сколько освобождено по прекращённым делам, сколько перечислено за прокурором и следственными органами. Что это значит? Это очень важная вторая вещь. Это освобождённые, а это перечисленные.

Что я вам хочу сказать, коллеги: у нас много цифр, и в каждом годе даже может быть мы их понимаем, кажутся они более-менее надежными. А когда мы их все соединяем, то мы видим, что в этой статистике чудовищное количество лакун. Она абсолютно противоречива, потому что в разные годы делалась по разным правилам. Они не лгали, те люди, которые составляли статистику, они ее делали для себя, она была важна, никто не думал, что кто-нибудь сюда заглянет, там не было для лжи никакой мотивации. Но! Есть масса проблем, почему эта статистика трудная, особенно глава «перечислено». Вот «перечислено за прокурором и следственными органами». Всё, для НКВД в этот момент их деятельность кончается, им уже неинтересно, что дальше с этими людьми. Я своё дело сделал, следствие закончил, перечислил прокурору, чего прокурор передаст в суд, освободит, что суд решит – этого нет, и в статистике НКВД, в больших массах статистики, абсолютно нет данных, сколько людей осуждено судами. Это очень важно понимать.

И дальше «осуждено». Осуждено кем? А осуждено органами безопасности. И вот в таблице: «в том числе к ВМН». Видите, тут интересно, к чему они осуждают: ВМН, концлагерь, сослано, выслано, выслано из СССР, прочие постановления. Затем: освобождено под подписку в период следствия. Дальше после этого идет: умерло, бежало сколько человек в период следствия. И последнее – сколько оставалось на последнее число месяца.

Вот так выглядят таблицы движения. Они немножко разные, эта почти идеальная, она показывает нам, сколько людей тут было ещё с арестом и без ареста, а в другие годы, конечно, этого нет.

Так вот, когда мы эти таблицы расписали за все годы советской власти, то получилось некоторая таблица, про которую сразу хочу вам сказать, что она неточна. Я должен писать примечания к каждой цифре и объяснять, почему именно эта цифра выбрана на этом месте, а не другая. Они плохо сбиваются между собой, потому что само по себе это понятие «перечислены» — неясно.

Там вообще очень много неясного. В таблице вначале идет «вновь арестованные», потом (я уже здесь обобщил) «прошло по законченным делам», «осуждено», перечислено в суд и прокуратуру, «освобождено» и «ВМН». И к каждой графе есть возможности привязаться.

Кажется, что самая надежная графа – это «арестовано», но в течение нескольких лет эта графа «арестовано» заменена на графу «прибыло». А откуда это «прибыло»? Это вновь арестованные или это арестованные в одном органе, перечисленные в другой орган? Арестовали в Чите, перебросили в Саратов, а потом в Москву. Может, он здесь три раза учтен, этот человек? Откуда я знаю. Это не очень понятно.

Потом: в некоторые годы есть понятие «арестованные», и есть понятие «привлечённые». «Привлечённые» — значит привлечённые без ареста. И вот в некоторые годы нет понятия «арестованные», а есть только понятие «привлечённые», например, в 1931 году, очень мощном, — там вообще только «привлечённые». Сколько из них арестовано, сколько без ареста? Это в 1926 хорошо было, когда они так всё расписали, а там непонятно.

Или покажу еще одну вещь: вот возьмите, например, здесь такую штуку, 1941 год. Сколько здесь у меня арестованных? 133 тысячи числится. А 1941 год – что это такое? Это начало войны, это значит, что часть региональных управлений эвакуирована, куда-то выехали с мест постоянной дислокации, и вывозят, между прочим, своих арестованных или не вывозят своих арестованных – по-разному всё бывает. Наступает время, надо собирать данные, этот отдел, который тоже где-то живёт неизвестно где, например, в каком-нибудь Куйбышеве, отдел учетно-статистический. К ним всё-таки где-то к весне 1942 года поступают какие-то бумаги, и они составляют, у них получается, что у них арестованных 134 тысячи. Вроде бы как можно в это было бы поверить, а на самом деле рядом другой источник.

Вот Первый специальный отдел НКВД, предварительные цифровые данные за 1941 год, и видите скобочка внизу? По телеграфным данным. То есть что они сделали? Они обзвонили всех, и им дали данные либо по телефону, либо прислали шифротелеграммой. И чего у них получается? Смотрите, общие данные по Союзу за 1941 год: в первом полугодии арестована 61 тысяча, во втором полугодии – 147 тысяч, итого 209 тысяч. А там было сколько? 134 тысячи.

Откуда я знаю, какая из этих цифр правильная? Мы не знаем. Может быть, они здесь дали всех состоявших, и тогда правильная цифра – та, а может быть всё совершенно по-другому, потому что соотношение вот этих самых статей «характер преступления», шпионы, диверсанты – 13 000, террористов – 4 000, антисоветчиков – 23 000, а кто главный здесь? Самый крупный кто? Дезертиры и членовредители – 27 000, и пораженцы и распространители провокационных слухов. Понимаете, там недоучёт каких-то категорий и не хватает сведений, здесь – перебор, и они дают состоявших, т.е. вместе с теми, кто остался от прошлого года, например. Бог его знает.

Есть два отношения к цифрам у людей, которые занимаются террором: одни, которые всё время стараются найти бо́льшую цифру, другие – меньшую. Я вот на всякий случай говорю меньшую, но я не скрываю и бо́льшую.

И вот они здесь нам дают цифру. Пользоваться нам тем источником? Они лежат в одной папке. Использовать там эти большие листы по полугодиям или использовать здесь? Но вопрос-то для меня всё-таки не в этом.

[Александр Гурьянов]: Там соседняя графа, где прямо написано «арестовано в 1940 году», т.е. получается, что в этой таблице они отдельно учитывают арестованных в 1940 году.

[Арсений Рогинский]: Они сравнивают, это любимая вещь сравнение, но с 1940 годом нечего сравнивать, потому что 1939 и 1940 – это особые годы, но об этом надо отдельно говорить.

Я всех предупредил: цифры неточные, я должен ее еще 4 раза проверить по многим параметрам, и я сам себе здесь не доверяю. То есть нужно идти теперь снова в архив, и уже понимая разные тонкости, если всё получится и доступ будет, перепроверять очень многое.

Получается, что вновь арестованных [с 1921 по 1953 — НП] у нас сколько? 6 247 564 человека. А вот здесь – вторая цифра, которая кажется мне как-то более истинной: 7 489 930.

Вы понимаете, что у меня нет 1918 и 1920 года, понятно вам, почему нет 1918 и 1920? Потому что нет статистики никакой. Отдел центральной регистратуры, который стал собирать материалы, создался только в 1921 году в августе. Первые материалы они вообще собрали за 1921 год к лету 1922-го. Они плакались, как за 1921 год им 20% местных органов не прислали никаких данных. Они ругались на Петроград, который такой-сякой-разэтакий почему-то отказался присылать им данные по арестам по Кронштадтскому восстанию, например. Это целая большая история, поэтому вроде бы здесь [в графе «Вновь арестованные»] за 1921 год идет цифра 200 000, и она выглядит громадной, но на самом деле это 80% органов, и, видимо, эти органы неполны ещё, в каждом из них есть своя неполнота.

Вторая графа – очень важная – сколько прошло по законченным следственным делам. Всё, человек прошел следствие, и что-то с ним сделали. Казалось бы, радуйся, давайте опираться на эту графу, но и на нее нельзя достоверно опереться! Потому что в первые 5 лет отчетности, с 1921 по 1925 год, там вместо этой графы стоит просто «выбыло». Там не написано «прошло по законченным следственным делам». Это разные вещи, потому что выбыть можно было и не по законченным делам. Все-таки эта графа более или менее мне кажется истинной. Понятно, что здесь больше цифра [чем в первой графе], потому что что-то оставалось с прошлого года, и т.д. и т.д.

Здесь есть много разных вещей, которые кажутся несообразными. Например, посмотрите, в 1939 году 44 тысячи вновь арестованных, а прошло по законченным делам на 200 тысяч больше. Это что такое? Во-первых, по старым делам оставалось сидеть еще нерасследованных очень много с 1938 года, под полторы сотни [тысяч], по-моему, но еще огромное количество людей было прислано на пересмотр. Это «бериевская оттепель» как говорят теперь, бериевское некое освобождение 1939 года. То есть в общем пересмотр разных решений.

Тем не менее, когда мы с вами смотрим в целом, то видим, что людей, прошедших по законченным делам, почти 7,5 миллионов [c 1921 по 1953 — НП], то есть на миллион двести с лишним тысяч больше, чем вновь арестованных. Что это за 1,2 млн, кто это такие? Это и есть в первую очередь и в абсолютном большинстве проходящие без ареста. В первые годы Советской власти, в первое даже 20-летие, практически до 1937 года, то есть еще в 1935 и в 1936-м, огромное количество людей привлекались без ареста.

Это одна из важных «фишек» Ежова. Когда он доказывал Сталину нужность и полезность своей работы, он говорил: ну смотрите, они работают с таким огромным количеством людей, а потом отпускают чуть ли не половину. Действительно, простите меня, интереса ради, назову цифру какого-нибудь 1935-го года. 1935 и 1936 год выглядят в этом смысле даже и смешно: всего прибыло за год 293 000, а арестовано из них 193 000. То есть 100 000 привлечённых без ареста. Короче говоря, большая часть из этого миллиона с четвертью – это привлечённые без ареста.

Это, надо сказать, большое для меня самого было удивление, но потом я стал считать, и даже по разным источникам высчитывать данные. Смотрите, сколько привлечено без ареста: 1930 год – 80 000, 1931 – данных нет, 1932 – 76 000, 1933 – 129 000, 1934 – 130 000. То есть громадные цифры людей были привлечены без ареста. А потом часть из них всё равно оказывалась приговорённ?

Автор: Олег
Предыдущий материал

Правда и вымыслы об убийстве бен Ладена. Как Обама подставил разведку Пакистана и морпехов США

Следующий материал

Правда и вымыслы об убийстве бен Ладена. Как Обама подставил разведку Пакистана и морпехов США

Коментарии (0)