Васюник: Я выиграл 95 судов у брата Медведчука

Васюник: Вопрос украинского языка для меня это вопрос жизни и смерти моего государства
Я зарабатывал деньги с шестого класса. А в девятом создал у себя в селе кооператив "Вышиванка"

– Игорь Васильевич, добрый день!

Об этом сообщает Компромат

– Здравствуйте.

– Вы родились во Львовской области. Каким было ваше детство? Как вы его сейчас вспоминаете?

– Я родился, Дмитрий, в обычной украинской семье, в поселке Большие Любинцы, 25 км от Львова. Мои родители по 40 лет проработали на одном рабочем месте. Мама – обычной телефонисткой на сельской почте, а отец – заместителем командира воинской части по хозяйственной работе. И почти тоже 40 лет, а потом еще 10 лет был завхозом в школе в своей родной, Любинской. Я не шиковал. И по сегодняшний день вспоминаю это родителям и благодарю за такое правильное воспитание.

Моему папе сейчас 87 лет...

– Я хотел спросить, да...

– Да. Моему папе 87 лет, маме 80 лет. Они еще иногда на грядке что-то копаются и работают. Что папа, что мама практически не смотрят телевизор, очень редко, но зато и мама, и папа читают журнал "Країна" и "Газету по-українськи". Такое было у меня детство.

– Вы часто видитесь с родителями?

– Ну, смотрите: я один из сыновей, который, несмотря на то, что с 2001 года практически каждую неделю в воскресенье еду в Киев, а в пятницу еду из Киева на Львов, я стараюсь, ну если не раз в неделю, то хотя бы раз в две недели навестить родителей, отвезти какие-то продукты, поговорить, пообщаться.

– Сколько они уже живут вместе?

– Ой, они уже живут достаточно долго вместе. Недавно отпраздновали 60 лет.

Фото: Ігор Васюник / Facebook
Фото: Ігор Васюник / Facebook

– Вы бы хотели с женой столько отпраздновать?

– Я женился, когда мне был 21 год, а жене 19 лет. Это уже тоже немалый путь, да? И 1 сентября у нас было 30 лет, как мы уже вместе.

– У вас три высших образования. Зачем вам столько?

– Я считаю, что сколько человек живет, столько и должен учиться. И я убежден, что каждые 10 лет ты должен обновлять немножечко голову, ум. Поэтому оно не повредит. У меня действительно два высших экономических образования и одно – в сфере управления.

– Экономическое образование – нужное образование?

– Экономическое образование очень нужное. Я его считаю базовым образованием. И я окончил Львовский экономический факультет, затем – Институт менеджмента. У меня была небольшая практика в Соединенных Штатах. Но честно вам скажу, что я в тот момент, в 1998 году, не так хотел практиковать, как хотел за этот месяц...

– Вернуться домой, да?

– Вернуться – однозначно. У меня было много вариантов остаться за границей. И довольно нормальных вариантов. Но я не хочу жить за границей – я хочу жить в своей стране. Но честно скажу, что я тогда ехал не так стажироваться, как заработать каких-то пару копеек. Это был 1998 год, я работал в одной компании, которая занималась строительством высотных холодильников, где фура заезжала и могла развернуться. И мне платили 10 долларов в час. Это в то время, когда заработная плата была 10 долларов.

– И интересно было в Штатах тогда?

– Интересно. Это совсем другой мир. Но когда я приземлился в Украине, то перекрестился и сказал: "Боже, как..." Там хорошо, но все равно дома лучше.

– Что вы взяли из увиденного в Соединенных Штатах и что вы можете делать здесь?

– Ну, на тот момент я уже вел какой-то бизнес, занимался предпринимательством. Наверное, взял какие-то для себя привычки или условия, которые там работают, которые там есть, в этом более цивилизованном мире. Для меня это была довольно интересная жизненная практика, я считаю.

– А вы поняли, почему в Соединенных Штатах простые люди живут лучше, чем в Украине?

– Почему люди простые живут в Штатах лучше? Да потому, что там немножко другая государственная система управления, потому что там нет такой коррупции. Потому что там работают эффективнее правоохранительные органы. Потому что там власть нацелена на реальный результат. И результатом она видит благосостояние своих людей. А у нас, к сожалению, это все совсем по-другому

– Вы в моем представлении человек, который сделал себя сам. Я знаю, что вы начинали свой путь с кондитерской фабрики "Світоч". У нас, в Киеве, тоже была хорошая кондитерская фабрика имени Карла Маркса. Она еще не стала Roshen тогда. Были вкусные конфеты. Но "Стрела" львовская – это были особые конфеты. Скажите, что вы делали на этой фабрике «Світоч»?

– На самом деле я действительно сделал себя сам в этой жизни, но зарабатывал деньги не с тех пор, как стал работать экономистом на фабрике "Світоч". Я работал экономистом внешнеэкономического управления фабрики "Світоч".

Откровенно вам скажу, что сидел тихо и ничего, наверное, не делал только до шестого класса. А после шестого класса я старался уже зарабатывать деньги. То ездил "на поляки", где-то чем-то торговал – какими-то джинсами, часами "Ситизен", то жвачками, то еще чем-то. А уже в девятом классе я создал в своем родном селе кооператив "Вишиванка". Я собрал женщин, которые еще умели вышивать гладью, и передавал одному профессору из Америки эти рушники. При том, что действительно зарплата была очень маленькая, я зарабатывал на тот момент 10–12 долларов с рушника. Поэтому бизнесом я занимался с самого раннего детства. И вообще по жизни я всегда старался быть лидером и быть первым.

– Вас кто-то учил этому? Или это генетика?

– Нет, это просто заложено почему-то. Честно говоря, я хотел достичь чего-то в жизни, я понимал, что если ты будешь сидеть на месте и ничего не делать, ты ничего не добьешься. Поэтому я был очень активным и действительно никогда не боялся, с самого детства, брать на себя ответственность, брался за дело, доводил его до конца, каким бы это дело ни было.

А что касается фабрики "Світоч" – как только пошел на фабрику экономистом внешнеэкономического управления, меня сразу включили в группу, которая организовывала международную выставку в Америке "Украина – Америка". И я один из своего управления отвечал за экспортное ценообразование, потому что на тот момент еще ни один практически товаропроизводитель не выходил на зарубежные рынки, тем более на американский.

– Это какой год был примерно?

– Это 1992 год. Это начало независимости. Это была номенклатура где-то около 3 тыс. товаров, наименований, и я должен был посчитать всю себестоимость, смету, заложить рентабельность и вывести экспортные цены.

– Почему сейчас конфеты и "Світоча", и других украинских фабрик не такие, как были когда-то в детстве?

– Ну, к сожалению, нет того качества. Да, я тоже помню эту "Стрелу", я помню "Стожари" львовские.

Да-да-да.

– И не только. Когда я пришел на фабрику "Світоч", нас звали – и меня как молодого специалиста – на дегустацию каждого нового вида товара. Так поверьте, первые несколько месяцев я так надегустировался, мне так было сладко... (Смеется).

Ну, не знаю. Не то качество. И почему-то, несмотря на то, что там крутые инвесторы, наверное, думают больше о прибыли, а не о качестве. Хотя я понимаю, что все равно придерживаются всех стандартов.

– В 24 года вы уже основали свой аграрный бизнес. Какой?

– Смотрите: это была компания "Украгро". И помните, я вам рассказал, что организовал кооператив в девятом классе.

– Да. С вышиванок.

– Да, и передавал в Америку своему американскому партнеру, профессору. Вот когда мне было 24 года, этому профессору, который инвестировал в аграрный бизнес в Украине более $3,5 млн, уже было 56 лет. И он мне, молодому пацанюре, простите, доверил такие большие деньги. Он поставил сельскохозяйственную технику, современную по тем временам сельскохозяйственную технику. Это американские комбайны "Класс", канадские сеялки "Конкорд", свеклоуборочную технику также "Конкорда". И бизнес заключался в том, что я сеял, пахал и собирал урожай, начиная с Крыма и заканчивая Западной Украиной. Это в 24 года.

Несколько лет этот бизнес работал успешно, потом мы комбайны отдали в аренду. К сожалению, одному из криминальных авторитетов. Я не знал, кто он и что он. Не очень удачно закончился этот бизнес. Сейчас – поверьте мне – это очень большой опыт, очень большой такой мой первый шаг ответственный. Но это годы такого, знаете, бартера, векселей...

– Да-да.

– Денег не было. Сплошное безденежье. Я собрал урожай подсолнечника, а подсолнечник переработал в масло, масло расфасовал, дал в магазины. Только тогда вынул какие-то деньги. Шрот я давал на комбикормовые заводы, принимал комбикорм, комбикорма брал, на мясокомбинаты отдавал – оттуда брал мясо. Мясо отдавал на консервы, консервы... Ну, это была катастрофа. Это было очень непросто.

Фото: Ростислав Гордон / Gordonua.com
Фото: Ростислав Гордон / Gordonua.com

– Слушайте, ну, школа жизни.

– Это очень непростая школа и ответственная жизнь. Мало того... Когда ты собрал урожай, ты должен отдать его на элеватор, чтобы осушить, очистить. Ты приезжаешь через две недели, а твоего урожая нет. На одном элеваторе света нет. Пришлось ехать и договариваться с облэнерго, чтобы свет включили. Приехал, включили свет – вагонов нет. Едешь на "Укрзалізницю", договариваешься о вагонах. И так далее. Дальше приехал – там зерна нет. А зерна нет – рэкет отобрал. И это были очень-очень непростые мои первые годы бизнеса. Но наша компания была второй аграрной компанией после [Александра] Ткаченко "Земля и люди", если я не ошибаюсь. У него было 100 единиц техники.

– Спикера будущего, да?

– Да, спикера будущего. У него было 100 единиц техники, а у меня – около 15–20 различной техники.

– Сегодня иногда приходится слышать "лихие 90-е". Я не знаю... Для меня, для нашего поколения это было время возможностей, потому что кто мог, кто знал как, тот работал и зарабатывал. Вы как вспоминаете сегодня те лихие 90-е?

– Никому не платил, попадал в различные ситуации, откровенно говорю. Однажды, получив серьезные угрозы, обратился в Службу безопасности Украины. Но ни разу бандитам не платил и не собирался платить. Это была моя принципиальная позиция. Я не могу отдавать ни гривны, когда ты тяжело над этой гривной работаешь.

– Это унизительно, правда?

– Это для меня было унизительно. Поэтому я имел и оптовый бизнес, и розничный бизнес, и аграрный бизнес... Многие виды бизнеса. И где-то на 70–80% он был сосредоточен во Львове. Я многих знал, в том числе и из тех крутых, и так далее. Одному я однажды чуть не бросил свой автомобиль, стоявший на станции технического обслуживания. Я обслуживаю свою "восьмерку", приезжает помидор и говорит: "Всех прочь". Мне: "Ты снимай, мой автомобиль надо ремонтировать". Я говорю: "Ни фига, так не будет". – "Ну ничего, мы с тобой поговорим". Поговорили.

– Но время интересное было – 90-е?

– Время было интересное, однозначно. Можно было, в принципе, работать и зарабатывать. Но ты должен был иметь позицию. Как и везде. Как и в государственной компании, как в политике, так и в бизнесе. Ты должен иметь позицию. Тогда ты чего-то достигаешь. Ты ставишь цель, ты идешь к этой цели. А в бизнесе это очень важно: когда ты вникаешь в эти детали, когда ты держишь слово. Когда ты ставишь правильные задачи, когда ты умеешь решить и проконтролировать выполнение той задачи, которую ты ставишь перед работниками своими.

Москва постоянно держала нас на газовой игле

– В свое время вы были первым заместителем председателя правления НАК "Нафтогаз". Сколько людей было под вашим руководством тогда?

– Я прошел последовательную школу в НАК "Нафтогаз України". От внештатного советника председателя правления, где-то до трех месяцев... Потому что когда меня пригласил председатель правления, я сказал: "Нет, я должен сначала вникнуть в систему. Я ответственно подхожу к этому. Я должен понимать, как функционирует вся система". А потом только меня назначили руководителем департамента, заместителем председателя правления. И только после этого – первым заместителем председателя правления. Я даже выполнял две или три недели обязанности руководителя "Нафтогазу", но когда [экс-президент Украины Виктор] Янукович пришел к власти, я практически в первый день написал заявление и ушел.

– И не жалко было?

– Нет, не жалко было. Вы знаете, в тот же вечер я собрал практически весь коллектив свой, мы так себе немного посидели, почаевничали и не только... Скажу откровенно: я был, может, даже таким, жестким, руководителем. Но справедливым. Как и по жизни. Поэтому со многими из них я поддерживаю и на сегодняшний день контакты.

Но работа в "Нафтогазі" – это большой управленческий опыт. Это обширные контакты. Это какая-то, я бы сказал, выработка характера, потому что было очень много соблазнов в этом "Нафтогазі". Я открыто и искренне говорю. Это была большая ответственность. Поэтому, когда ты подписывал платежки на несколько десятков, а я вот самую большую платежку подписывал на $100 млн, когда "Газпрому" перечисляли средства...

– Лично?

– Лично, да... то ты стараешься этот контракт, эти документы, а у тебя куча документов каждый день...

– Изучить.

– ...изучить. Потому что придется потом в Генеральной прокуратуре отвечать. И в аппарате управления у меня было 2 тыс. человек. Это серьезно. А во всей системе – 180 тыс. человек.

180 тысяч!

– 180 тыс. человек. И я вам скажу честно, что я единственный из... даже руководителей департамента таковых нет, кто не был в Генеральной прокуратуре и не писал объяснение.

Фото: Ростислав Гордон / Gordonua.com
Фото: Ростислав Гордон / Gordonua.com

– Часто приходилось в Москву ездить?

– Нет, я не ездил в Москву. Я не ездил в Москву и не ездил даже в Туркменистан. Я скажу почему. Потому что я перед тем... служба давала справки, и я смотрел...

– Что там происходит.

– ...что происходит, какой прогнозируемый результат. И я не летал в Москву. И отказывался и от полетов в Туркменистан.

– Вы понимали, почему Москва постоянно выкручивала руки Украине?

– Да Москва постоянно держала нас на газовой игле. Между прочим, я единственный, кто из заместителей членов правления не подписался под созданием "Укргазенерго". Я считал, что это прокладка, через которую просто будут отмываться деньги. Я имел позицию в "Нафтогазі". И хотите, я вам расскажу одну интересную историю про "Нафтогаз"?

– Конечно.

– Я уже в должности первого заместителя председателя правления, большой начальник, большой руководитель. У меня в день по несколько десятков человек приходило. Сказать честно, более половины из них хотели только украсть, заработать. Какие-то там схемы предлагали и так далее. И заходит ко мне один человек, дает мне одно письмо. Я прочитал, ознакомился и говорю: "Ну, я даю руководителю соответствующего департамента направление, он должен проанализировать, я должен изучить ваше предложение, насколько оно выгодно или невыгодно нашей компании. И тогда дам вам ответ. Приходите через два-три дня". Он с ухмылкаой развернулся и ушел. И меня это заело. Думаю: тут ко мне звонки из разных инстанций, из администрации, "встреть того", "встреть того", "встреть этого". Из прокуратуры, из службы – откуда хочешь. А здесь чудак пришел, бросил письмо и еще недовольный ушел. Я же ему вроде нормально ответил.

Приходит он где-то через неделю. Я говорю: "Вы знаете, мы изучили ваше предложение" – а речь шла о сотнях миллионов – "оно выгодное для нашей компании. Я наложил свою визу, вы можете обратиться в дочернее предприятие и пройти официальную процедуру, чтобы работать с нами". И протягиваю ему руку, потому что знаю, что там, в коридоре, много людей, времени нет, надо работать. И он так мне тоже протянул руку и... Сергей его зовут. Встал, сел, снова встал, сел. Я говорю: "Что с вами? У меня работы много". Он говорит: "Я первый раз вижу такого человека". – "Я не понял, в чем ситуация. Почему?" – "Я три года хожу с этим письмом, и ставки только растут и растут. Вы в первый раз просто наложили визу и сказали мне работать. Я в шоке. Я таких людей не видел".

Это человек, который при Ельцине перерабатывала 6 млн тонн нефти, владеет виллами, океаническими яхтами за рубежом. Я не знал просто, кто он, что он. И так как-то сложилась моя жизнь, что когда меня заказали, а был такой случай в моей жизни...

– Заказали?

– Да, заказали. Это уже через несколько лет после "Нафтогазу". Я случайно встретился с этим Сергеем. Он решил вопрос моей жизни. До этого я месяц ходил под охраной спецподразделения "Альфа", спецподразделения "Сокол". Это знал президент, давал поручение председателю СБУ и так далее. Это человек из достаточно влиятельных кругов. Я только тогда узнал, кто он, что он.

– Интересно как в жизни бывает, да?

– Так один человеческий поступок...

– Возвращается...

– Возвращается. Дал возможность мне... Он спас мне жизнь реально. И это правда.

– Искушения, я думаю, у вас были большие, когда вы работали на такой должности в "Нафтогазі". Самая крупная взятка, которую вам предлагали?

– Ой, там не взятки предлагали – там предлагали сплошные откаты. Каждый, кто заходил с письмом, сразу или ожидал, что тебе нарисуют, или пробовал сам что-то рисовать и предлагать.

– Ну больше всего сколько?

– Но за очень короткую историю... Там в процентах все. За очень короткое время все поняли, что к Васюнику с этими вопросами лучше не подходить, потому что ты уйдешь ни с чем. Или наоборот: ты пойдешь и никогда не реализуешь то, что хочешь реализовать. Если ты только зашел и сразу что-то предлагаешь. Тот чиновник, который на входе, еще ничего не сделав, зарабатывает, – он никогда не будет работать на это государство. Это была моя принципиальная позиция.

Американцы были шокированы уровнем коррупции в высших эшелонах власти. Они сказали "Видно, не пришло еще то время, чтобы реализовывать в Украине такие крупные проекты"

– Специалисты говорят мне, что Украина имеет много собственного газа, имеет собственную нефть и не надо закупать газ у России. Это так или нет? Мы можем разрабатывать свой газ, свою нефть?

– Мы можем разрабатывать и свой газ, и свою нефть. Нефти, наверное, недостаточно для того, чтобы обеспечить украинский рынок.

– Но газ?

– Газа тоже недостаточно. 20 млрд м³ добычи было или 21 млрд м³ добычи, когда я работал. Между прочим, я руководил "Укргазвидобуванням", и вы знаете, я в шоке, потому что сейчас руководители "Нафтогазу" получают миллиардные премии, и я не понимаю, за что. Добыча украинского газа падает, а они получают огромные, миллиардные премии. Ты должен получать премию за результат своего труда, а не просто за то, что ты занимаешь такую высокую должность. За транзит газа руководитель "Нафтогазу" не должен получать премии. Потому что сколько Россия будет давать газа в Европу, столько мы его и прокачаем. Руководитель НАК "Нафтогаз" должен получать премии за увеличение добычи украинского газа. И этому вопросу я уделял очень много внимания. И когда я руководил "Укргазвидобуванням", добыча украинского газа – да, в небольших объемах, так как это требует больших инвестиций... Чтобы была более глубинная разработка всех месторождений. На тот момент у нас было 148 месторождений, которые были заброшены, работали, там, на глубину 2–2,5 тысячи метров. А мир...

– И во Львовской области, наверное, много, да?

– И во Львовской области, да. А мир разрабатывает уже до 6 тыс. метров. Поэтому то, что происходит сейчас в "Нафтогазі", для меня является просто странным.

– Вы были представителем "Укрзалізниці" в Кабмине. Чего сейчас не хватает "Укрзалізниці"?

– Фух, интересный вопрос. Я вам хочу сказать: я был первым заместителем председателя промышленных предприятий "Укрзалізниці". Это около 40 больших карьеров, заводов, управлений, обеспечивающих производственную деятельность такого монстра, как "Укрзалізниця". Сначала я работал представителем "Укрзалізниці" в Кабинете Министров, и на тот момент я завел в "Укрзалізницю" очень мощную компанию. Я завел вице-президента компании Caterpillar. Это компания, которая входит в десятку крупнейших в мире.

– Это немцы?

– Нет, это американская компания Caterpillar. Они приехали на встречу с руководителем "Укрзалізниці", с министерством, с гарантийным письмом от Экспортно-импортного американского банка на $1 млрд. Откуда я их знаю? Это львовянин, 28 лет назад он уехал из Львова и добился такого успеха, дойдя до такой должности. Олег Турик. Он cейчас, между прочим, находится во Львове. Они предложили модернизацию тепловозов и локомотивов всех, которые есть в Украине, применяя оборудование американской компании Caterpillar, которая дает экономию только на горюче-смазочных материалах на уровне минимум 35%.

– Очень много.

– Это миллиарды экономии бюджету "Укрзалізниці". И я, несмотря на то, что провел все заседания, давил на всех, на Кабмин, чтобы мы провели все технические условия, мы сделали даже два исследовательских образца... Между прочим, стоимость исследовательского образца в обычном депо стоила без локации украинской максимум $1,5 млн. Сейчас "Укрзалізниця" закупила американские локомотивы стоимостью $4,5-4,7 млн. Вы понимаете, какая это серьезная экономия? А в контракте была предусмотрена возможность увеличения локаций местного производителя до 60%. И этот контракт мог обойтись на одну единицу тепловоза 2-М-62 или любой другой марки... $950 тыс – $100 млн, $1,2 млн максимум.

И откровенно скажу: я столкнулся с очень большой коррупцией в высших эшелонах нашей власти, во всех высоких кабинетах власти. Американцы были шокированы. Но они мне сказали: "Игорь, мы благодарим тебя за то, что ты так искренне, откровенно и правдиво, во-первых, нас проинформировал, что такое бизнес в Украине, а во-вторых, помогал. Видно, не пришло еще то время, чтобы реализовывать в Украине такие крупные проекты". Я общаюсь с теми людьми, и как только я стану мэром – я заведу на Львовский локомотиворемонтный завод и мы сделаем этот проект в Украине.

– Главные принципы и ценности в жизни для вас какие?

– Дмитрий, это ответственность за все: за то, что ты говоришь, за твои слова, за твои действия, твои решения. А особенно – если от этих решений зависит жизнь других людей. Это умение держать слово, это умение держать удар, это быть честным, оставаться честным, в первую очередь самим перед собой, и быть человечным. Те принципы, которые заложили в тебя родители.

Фото: Ростислав Гордон / Gordonua.com
Фото: Ростислав Гордон / Gordonua.com

– Родители.

– Да, с самого детства.

– Вам часто предлагали изменить своим принципам и ценностям?

– Были случаи, но это больше уже в политике, в нашей лживой и циничной политике, о которой я говорю. Я вообще считаю, что олигархи, бандиты, продажные чиновники, лживые и циничные политики сделали все, чтобы люди на сегодняшний день никому не верили, не доверяли. Потому что когда ты идешь во дворы, когда ты встречаешься с людьми, первое, что поражает, – они не верят никому. У них-то сложилось такое впечатление, что как-то надо так выживать, чтобы не было хуже. И это очень печально.

Я скажу откровенно и искренне, что в этой избирательной гонке – да, я хочу победить, я хочу сделать все, чтобы показать, что Львов может быть первым, кто сломает эту всю коррупцию, сломает все эти бандитские подходы по дерибану бюджета и так далее, что может быть первым, кто покажет всей Украине, как должен развиваться миллионный город. Потому что развитие миллионного города может быть фронтиром изменений и развития всего государства. И это для меня важно. Да, принципиально победить, но для меня принципиально показать, доказать, что несмотря на то, что действительно эта политика – гнилая, лживая, циничная, есть честные политики, есть люди, для которых прозрачность, ответственность заложена в душе. И поэтому для меня это очень важный вопрос.

Я выиграл 95 судов у брата Медведчука

– Я хорошо помню, как Николай Янович Азаров создал налогового монстра, как все боялись налоговую инспекцию. И я в то же время знаю, что, защищая собственный бизнес, вы выиграли 95 судов у налоговой. Как вам это удалось?

– Это были непростые времена.

– И стоило ли вам это седых волос?

– Это были непростые времена. Это мне стоило первых седых волосков и, наверное, первого ощущения, что такое гипертония, давление и так далее. 95 судов, которые я выиграл у Медведчука. И началось все с того...

– У брата Медведчука, да?

– Да, у брата [украинского политика Виктора] Медведчука [Сергея Медведчука], который в то время руководил нашей Львовской налоговой инспекцией. И которые создали такие условия реального давления и шантажа каждого предпринимателя и каждого бизнесмена. Ты должен делать только то, что они говорят, и больше ничего. Только тогда ты имел право развиваться и работать.

А началось это все очень просто. К тому времени мой брат был депутатом Верховной Рады, и меня пригласили в кабинет налоговой инспекции и говорят: "Скажи брату, пусть проголосует, нам нужно собрать голоса".

– Вот так?

– Да, это было очень прямо сказано. Я говорю: "Слушай, я в ваших договорняках участия не принимаю".

– "Иди и скажи".

– "Там вы разбираетесь – говори. Я занимаюсь бизнесом, я плачу налоги". Закончилось таким, очень мужским разговором...

– Это лично Медведчук с вами разговаривал?

– Да. Да. И там еще присутствовали некоторые люди. Я грохнул дверью и ушел. Со следующего дня начался реальный террор. Так они уничтожили мне закалочные, так они почти не дали мне ничего развить на "Молдвенпроме", то они арестовали практически все имущество. Несколько лет я судился. Они высылали налоговую полицию, открывали уголовные дела...

– Обыски были?

– Были обыски на предприятии. Но я не сдался. Эти годы были... Ну, бизнес как таковой уже не работал, потому что в таких условиях трудно было работать. Но я сказал: "Нет, я не отдам ничего. Я ничего вам не отдам, я ничего вам не перепишу. Я буду работать, я живу здесь и это моя страна, и это мой город, и это мой бизнес".

– Вы добились открытия уголовного производства против главы Администрации Президента. Против кого?

– Это было тогда, когда я уже был в Верховной Раде Украины. Было много интересных историй в Верховной Раде Украины из-за моей принципиальности. Открываю я газету "Экспресс" как-то утром...

– Львовскую.

– Львовскую газету "Экспресс", и там на нескольких страницах как [бывший глава Администрации Президента времен пятого президента Петра Порошенко Борис] Ложкин продал медиахолдинг UMH младоолигарху [Сергею] Курченко. И ни одна из сторон не заплатила ни гривны налога. Я буквально на следующей неделе, когда был на заседании Верховной Рады, накатал обращение в Генеральную прокуратуру и добился открытия уголовного производства. Я считаю, что чиновник, в первую очередь высокий чиновник, должен платить налоги.

– То есть это против Ложкина было?

– Это было против Ложкина. Каких только звонков не было! Боже! И сам Ложкин звонил, и не только Ложкин.

– Что сказал?

– Да приглашал на разговор.

– Не пошли?

– Я не пришел. Два раза я не пришел, но где-то через год мы все же встретились, поговорили. Еще была другая уже тема. Я не знаю, что с тем уголовным делом. Есть ответ у меня Генеральной прокуратуры, я могу вам его предоставить. Я не знаю, сколько оно просуществовало, но я так понимаю, что ни до чего не дошло.

В Раде я участвовал в мордобоях с регионалами. И бил, и получал

– Вы были народным депутатом VII и VIII созывов. В это потерянное время для вас удалось что-то сделать?

– Ну, смотрите: 2012–2014-й годы – это была жесткая оппозиция. Там кроме блокирования трибуны и таких жестких каких-то мер со стороны оппозиции трудно было что-то сделать. И мордобоя, который очень часто был в Верховной Раде Украины.

– Участвовали в мордобое?

– Да, Дмитрий, участвовал.

– Да?

– И бил, и получал. Ну а что делать?

– Кого били, от кого получали?

– Это регионалы: их бил и от них получал.

– Вы помните фамилии?

– Да это не принципиально. Даже один из них был в Верховной Раде уже VIII созыва в демократической коалиции. Который голосовал в том числе за "законы 16 января".

– Били сильно?

– Да так, нормально.

А получали?

– (Смеется). Один раз да. Со стороны не видел удара.

– И куда прилетело?

– В лицо. Но это как-то привычно. Я, знаете, всю жизнь занимался спортом.

– Каким?

– Дзюдо, карате, самбо.

– Да ну что вам?

– Так что для меня какие-то там... Пропустить удар – это не катастрофически. Слез на глазах не было.

– 2012–2014-й, первый ваш созыв, работа в оппозиции. Все понятно. А дальше?

– А дальше – это работа уже, когда я был в демократической коалиции. Я работал первым заместителем председателя комитета транспорта Украины пять лет.

– Важный комитет.

– Очень важные и ответственные решения проходили через наш комитет. Я являюсь соавтором закона о Государственном дорожном фонде, с которого реально началось качественное строительство и гарантированное финансирование строительства дорог в Украине. Я являюсь соавтором закона о железнодорожном транспорте, я соавтор закона об авиационном транспорте, о водном транспорте, о морском транспорте. 36 законопроектов есть моего соавторства. Я являюсь автором закона об электронном билете. Это очень важный для меня.

Когда я шел на выборы и львовянам говорил, что для реформы общественного транспорта номер один – это внедрение электронного билета. Потому что это не только какое-то удобство. Это в первую очередь автоматизированная система учета пассажиропотока. Если ты грамотный руководитель или мэр города, когда ты руководитель транспортной компании – не имеет значения, коммунальной или частной, – ты можешь видеть и иметь возможность принять решение по оптимизации того или иного маршрута. И номер один функция электронного билета – это вывод всех нелегальных средств, вывод всей наличности из тени. Нет наличных, средства идут на счет, и ты можешь развивать и внедрять, и обновлять технический парк.

Я вообще когда был последние пять лет народным депутатом – львовяне мне доверили такую миссию – я обещал несколько ключевых вещей. Первое – это электронный билет. Второе: я говорил, что надо охранять памятники ЮНЕСКО. А во Львове 90% памятников ЮНЕСКО.

– Конечно.

– На Львов приезжает смотреть практически весь мир. Несколько лет работы – и я собрал 27 мощных экспертов в области архитектуры, археологии. Мы разработали очень классный законопроект. И был принят этот закон об охране памятников ЮНЕСКО. И он работает. Буквально полгода назад Кабинет Министров – к сожалению, поздно, но все же утвердил все положения о наблюдательных советах, положения о создании органов управления. И если этот закон сейчас будет утвержден в каждой области или на уровне местного самоуправления органами управления, то поверьте мне, что наконец-то не будет разрушения памятников архитектуры.

– По всей стране?

– По всей стране. И это не будет так происходить, как происходит в нашем государстве. Это принципиально. Да, я обещал защищать права жителей общежитий. Это для меня тоже был принципиальный вопрос.

– Тоже важно, да.

– 600 тыс. человек живет в общежитиях, они проработали по 30 лет на государственных предприятиях, и их олигархи приватизировали вместе с их имуществом. 20–30 квадратов они не могли себе приватизировать. Мой закон дает им такое право. Шесть лет я не мог добиться. Это еще начиналось в предыдущем созыве. Ни коммунисты не хотели за них голосовать, ни великие патриоты не хотели за этот закон голосовать, которые тоже приватизировали себе государственные предприятия. Но это был для меня принципиальный вопрос, и он был принят все же в Верховной Раде.

Фото: Ростислав Гордон / Gordonua.com
Фото: Ростислав Гордон / Gordonua.com

– Вы для меня – необычный человек, потому что за все время работы в Верховной Раде уровень посещаемости сессий у вас – 99%. Я таких людей не видел. Нет, видел Пинзеника еще.

– Да, Виктор тоже...

– Да, видел.

– Да, но Виктор не вошел в пятерку самых эффективных народных депутатов. Я вошел в пятерку самых эффективных народных депутатов под номером четыре. И это оценка международной экспертной организации Vox Ukraine.

– Ну, вы первый из львовских политиков в списке топ-реформаторов также.

– Да-да. Я голосовал за все самые реформаторские законы Украины. Я никогда не голосовал так, как мне говорит фракция, так, как мне говорит лидер фракции, так, как мне высказывали пожелания, там, из Администрации Президента или еще откуда-то.

– Какой вы неудобный человек!

– Да, я был неудобен достаточно часто.

– Я бы вас не держал во фракции.

– Я шел довольно часто против воли великих людей и первых руководителей. Даже если решение на фракции было принято, я звонил своим помощникам – они быстро анализировали каждый из этих законопроектов, они анализировали общественное мнение. И только тогда я принимал решение, какую кнопку жать. Потому что для меня очень... Я никогда не старался быть партийным штыком. Моя основная задача на посту народного депутата – это преследовать интересы государства. Государственные интересы отстаивать, а не партийные.

– Слушайте, ну, 99% заседаний – приходить на них и сидеть там... Ну, это каторга какая-то. Или нет?

– Дмитрий, но это моя работа. Я должен ответственно относиться к своей работе.

– Но это же жизнь.

– Это ответственность перед 200 тысячами избирателей, которые мне доверили эту работу.

Я переехал в Киев в 2001 году. Говорю брату: "Слушай, я уже киевлянин". Он рассмеялся: "Стать киевлянином не так-то просто. Надо пройти не одно испытание"

– Знаете, мы дружили с Павлом Архиповичем Загребельным, классиком украинской литературы. И когда он был уже преклонного возраста человеком, я у него спросил: "Павел Архипович, о чем жалеете больше всего?" Он сказал: "Об упущенном времени на заседаниях, в президиумах и прочем. Я бы за это время написал еще много книг и я бы жил другой жизнью". У вас нет такого ощущения – что вы потратили время?

– Да нет, я ставил себе эту цель. Я когда-то, когда занимался бизнесом, был в государственных компаниях, я никогда не хотел быть публичным лицом. Поверьте мне, что если бы я ставил себе задачу быть публичным лицом или стать политиком, еще в "Нафтогазі", имея эти возможности, имея возможность выступать чуть ли не каждый день перед большими камерами и так далее...

– Конечно.

– Я бы многое сделал, чтобы стать политиком. Но как-то... Вообще в Киев я приехал в 2001 году. А брат тогда работал в аппарате Кабинета Министров, когда премьером был Ющенко.

– Виктор Андреевич, да.

– Да. И я так в первый день с ним встретился, он вышел во двор правительства. Я говорю: "Слушай, Иван я уже киевлянин". Он начал смеяться. "Ох-ох", – говорит. – "Слушай, стать киевлянином не так-то просто. Надо пройти не одно испытание". Вы не поверите: я за какие-то две недели уже открывал двери в Кабмин. И как-то в свое время я поставил себе це

Автор:
Предыдущий материал

Петербуржца, сбившего лося на трассе, оштрафовали на 80 тысяч рублей

Следующий материал

Путина попросили о мегапроекте для Екатеринбурга и Челябинска

Коментарии (0)