«Если душа родилась крылатой...»

    Красною кистью
    Рябина зажглась.
    Падали листья.
    Я родилась.
    М. Цветаева

    Марина Ивановна Цветаева — большой, сильный и смелый талант. Стихи начала писать рано, с шести лет, печататься — с шестнадцати. Уже в юношеских стихах Цветаевой проявляется ее индивидуальность, свой стиль и слог.
    В ранних стихах Марины Ивановны господствует песенное начало, звонкость и полная свобода поэтического дыхания.

    Как правая и левая рука —
    Твоя душа моей душе близка.
    Мы смежены, блаженно и тепло,
    Как правое и левое крыло.
    Но вихрь встает — и бездна пролегла
    От правого — до левого крыла!

    Мятежность и неуступчивость, желание все проверить самой отличают ее первые стихи. Цветаевой интересны истоки этой непокорности. Она хочет понять и осознать прежде всего себя, свое место в этом прекрасном разноголосом и многоцветном мире.

    У первой бабки — четыре сына,
     Четыре сына — одна лучина...
    А у другой — по иному трахту! —
    У той тоскует в ногах вся шляхта.
     Обеим бабкам я вышла — внучка:
    Чернорабочий — и белоручка!

    В центре этого многокрасочного и многозвучного мира стоит столь же резко выявленный в своих национальных чертах образ лирической героини, от лица которой написаны все стихи,— женщины с “гордым видом” и “бродячим нравом”, носительницы “страстной судьбы”, которой “все нипочем”, которая не знает удержу ни в страсти, ни в отчаянии, ни в любви, ни в ненависти, а во всем жаждет только “безмерности”.

    Другие — с очами и с личиком светлым,
    А я по ночам беседую с ветром
    Не с тем — италийским
    Зефиром младым, —
    С хорошим, с широким,
    Российским, сквозным...

    Стихия своевольства, душевного бунтарства, “безмерности” — вот та эмоциональная среда, вне которой нельзя понять ни поэзию Цветаевой, ни самого поэта. Жила она сложно и трудно, не знала и не искала ни покоя, ни благоденствия, всегда была в полной неустроенности и, хотя хорошо знала себе цену как поэту, ровным счетом ничего не сделала для того, чтобы как-то наладить и обеспечить свою литературную судьбу. И при всем том она была очень жизнестойким человеком, жадно любила жизнь и, как положено поэту-романтику, предъявляла ей требования громадные, часто — непомерные.

    Писала я на аспидной доске,
    И на листочках вееров поблеклых,
    И на речном, и на морском песке.
    Коньками по льду и кольцом на стеклах,
    И на стволах, которым сотни зим,
    И, наконец — чтоб было всем известно! —
    Что ты любим! любим! любим! — любим! —
    Расписывалась — радугой небесной.

    Жизнелюбие Марины Цветаевой воплощалось прежде всего в любви к России и к русской речи. Но как раз при встрече с Родиной поэта настигла жестокая и непоправимая беда.

    Ты! Сей руки своей лишусь, — Хоть двух!
    Губами подпишусь На плахе: распрь моих земля —
    Гордыня, Родина моя!

    Первые четыре года после Октября Цветаева прожила в Москве. Писала много, но печатали мало, и знали ее лишь в узком кругу завзятых любителей поэзии.

    Вчера еще в глаза глядел,
    А нынче — все косится в сторону!
    Вчера еще до птиц сидел, —
    Все жаворонки нынче — вороны!..
    Я глупая, а ты умен,
    Живой, а я остолбенелая.
    О вопль женщин всех времен:
    “Мой милый, что тебе я сделала?!”
    Само — что дерево трясти! —
    В срок яблоко спадает спелое...
    — За все, за все меня прости,
    Мой милый,— что тебе я сделала?!

    В 1922 году ей разрешено было выехать к мужу за границу. Жили в Берлине, Праге, Париже. Вскоре к Цветаевой приходит осознание того, что за “белым движением” не стоит ни исторической, ни человеческой правды, а белоэмигрантская среда с ее мышиной возней и яростной грызней оказалась ей более чуждой и враждебной, чем Советская Россия.

    До Эйфелевой — рукой Подать!
    Подавай и лезь. Но каждый из нас — такое
    Зрел, зрит, говорю, и днесь.
    Что скушным и некрасивым
    Нам кажется ваш. Париж.
    “Россия моя, Россия, Зачем так ярко горишь?”

    В жестоких лишениях и полном одиночестве Цветаева продолжала мужественно работать — писала не только замечательные лирические стихи, но и поэмы, стихотворные драмы, прозу. Поэзия зрелой Цветаевой монументальна, мужественна и трагична. Она думала и писала только о большом, важном; искала и прокладывала в поэзии новые пути. Стих ее со временем отвердевает, теряет прежнюю летучесть. Читать ее стихи между делом нельзя. Она поэт сложный, требует от читателя встречной работы мысли.

    Наша совесть — не ваша совесть!
     Полно! — Вольно! — о всем забыв.
     Дети, сами пишите повесть
    Дней своих и страстей своих.

    В 1939 году Цветаева возвращается в Россию, но жизнь не становится легче; одиночество, тоска, война сломили Марину Ивановну, она добровольно ушла из жизни.

    Тоска по Родине! Давно
     Разоблаченная морока!
    Мне совершенно все равно —
    Где совершенно одинокой...

    Прошли годы — и поэзия Цветаевой дошла до читателей. Лучшему из того, что написала она, “настал черед” — потому что настоящее в искусстве не теряется и не умирает.

  • Просмотры: 2227