Cочинение ««Серебряный век» и русская судьба Марины Цветаевой»

Поэт умирает - его поэзия остается. Исполнилось пророчество. Вернувшись в Москву, Цветаева первым делом узнала об аресте сестры, который произошел еще в 1937 году. Конечно, знай она об этом раньше - возможно и не решилась бы приехать, но было уже поздно. Встретившись с мужем и дочерью, Цветаева поселилась на даче в подмосковном Болшеве. Аля Эфрон вспоминает это время как один из самых счастливых моментов жизни. Однако радость продолжалась недолго - 27 августа арестована Ариадна, а 10 октября - Сергей Яковлевич. Больше Марина Цветаева не видела ни дочь, ни мужа. Аля была приговорена к восьми годам лагерей за шпионаж, Сергея Эфрона расстреляли в августе 1941 года. С дачи Цветаеву с сыном выгнали, они оказались фактически без крыши над головой. Приютила их Елизавета Яковлевна Эфрон, но необходимо было искать работу. Цветаева очень надеялась на поддержку Пастернака, но тот не проявил ожидаемого участия, лишь помог получить стихи для перевода - главный заработок поэтов того времени. Старые знакомые сторонились ее, а новых почти не появлялось. Некоторое время они с Муром жили на даче писателей в Голицыно, но вскоре цены за жилье и питание подняли. Некоторое время они существовали впроголодь; бывая в гостях, Цветаева иногда брала со стола еду и прятала в сумку, чтобы накормить сына. В конце 1939 года Марина Цветаева переехала обратно в Москву. Она готовила к печати сборник, переработала множество старых стихов. Эта книга была «зарезана» критиком Корнелием Зелинским - Цветаева упрекалась в антисоветской пропаганде, формализме, графоманстве, «пустозвонстве». «Истинная трагедия Марины Цветаевой заключается в том, что, обладая даром стихосложения, она в то же время не имеет что сказать людям. Поэзия Марины Цветаевой потому и не гуманистична и лишена подлинно человеческого содержания»,- писал Зелинский, перечеркивая тридцать лет поэтической жизни. Разумеется, сборник не был напечатан. С этого момента Цветаева почти не писала стихов, сознательно отказавшись от творчества. * «Я свое написала… Сколько строк миновавших! Ничего не записываю. С этим кончено», - писала она в дневниках того времени. Сложности были и в отношениях с сыном. С младенчества Мур привык быть в центре внимания, а, имея такую гениальную мать, он не мог быть обычным. Разочаровавшись в советской действительности, Мур срывал недовольство на матери. Избалованный и эгоистичный, он часто был груб и раздражителен с матерью. Обладая острым холодным умом и блестящей эрудицией, он тем не менее не вызывал у людей симпатии. С началом войны тоска от одиночества и боль за мужа и дочь усугубилась тревогой за Мура. Во время тревог он вместе с другими подростками дежурил на крыше дома. Марина Цветаева буквально сходила с ума от страха за сына. Единственным выходом казалась эвакуация. Эвакуированы Цветаева с сыном были в татарский городок Елабугу. Затем она поехала в соседний городок Чистополь искать жилье и работу - там жили московские литераторы. Цветаева получила согласие на прописку и написала заявление с просьбой устроить ее работать судомойкой в столовую для писателей. В архиве союза писателей Татарии сохранилось ее письмо, где она предлагала свои услуги по переводу в обмен на мыло и махорку. Ответа Цветаева так и не получила, потому что Союз писателей Татарии был почти весь арестован. В Елабуге Марину Цветаеву подкармливала местная милиционерша в обмен на помощь по хозяйству. Поводов к самоубийству было много. Помимо материальной неустроенности давила и тяжесть моральная. Все хуже становились отношения с сыном, который уже прямо обвинял мать в том, что она «испортила ему жизнь», стала помехой в его, Мура, жизни. Не выдержав тяжелых условий жизни, Марина Цветаева повесилась в сенях деревенского дома в Елабуге 31 августа 1941 года. Она была похоронена на елабужском кладбище, но точное местонахождение ее могилы осталось неизвестным. Мур почти сразу же уехал в Москву, потом в Ташкент. В 1943 году он ушел на фронт. По некоторым свидетельствам Мура видели после войны на Западе, но скорее всего он погиб на фронте. На сегодняшний день существуют три главных версии самоубийства Марины Цветаевой. Первая принята сестрой Анастасией Цветаевой - и тиражирована в многократных переизданиях ее “Воспоминаний”. Согласно этой версии, Марина Цветаева ушла из жизни, спасая или, по крайней мере, облегчая жизнь своего сына. Убедившись, что сама уже не может ему помочь, более того, - мешает прилипшей репутацией “белогвардейки”, она принимает роковое решение, лелея надежду, что Муру без нее скорее помогут. Особенно если она уйдет так. Другая версия наиболее аргументирована Марией Белкиной. С одной стороны, считает она, к уходу из жизни Цветаева была внутренне давно готова, о чем свидетельствуют множество ее стихотворений и дневниковые записи. Но Белкина вносит еще один мотив; он не назван прямо - и все же проведен с достаточным нажимом. Это мотив душевного нездоровья Цветаевой, обострившегося с начала войны. Белкина опирается при этом на личные свои впечатления, личные встречи - и в этом как плюсы, так и минусы ее свидетельства. “Она там уже, в Москве, потеряла волю, - читаем мы в книге “Скрещение судеб”, - не могла ни на что решиться, поддавалась влиянию любого, она не была уже самоуправляема… И внешне она уже изменилась там в Москве, когда я ее увидела в дни бомбежек; она осунулась, постарела, была, как я уже говорила, крайне растерянной, и глаза блуждали, и папироса в руке подрагивала…” В этом свете последний шаг Цветаевой предстает как закономерный, неотвратимый. Это шаг больного человека. Наконец, в последние годы появилась третья версия гибели поэта. В ней роковая роль отводится елабужским органам НКВД. Автор версии - Кирилл Хенкин. Сразу по приезде Марины Ивановны в Елабугу вызвал ее к себе местный уполномоченный НКВД и предложил “помогать”. Провинциальный чекист рассудил, вероятно, так: женщина приехала из Парижа - значит, в Елабуге ей плохо. Раз плохо, к ней будут льнуть недовольные. Начнутся разговоры, которые позволят всегда “выявить врагов”, то есть состряпать дело. А может быть, пришло в Елабугу “дело” семьи Эфрон с указанием на увязанность ее с “органами”. Ей предложили доносительство. Что же было последней каплей?.. Сестра поэта Анастасия Ивановна считала, что роль эту сыграла ссора с сыном 30-го вечером. Но не в первый раз мать с сыном говорили на повышенных тонах. Ссора ли то была или просто очередное объяснение с упреками со стороны Мура - никто уже и никогда не скажет; ссорясь, они всегда говорили между собой по-французски; смысла речей хозяева понять не могли. По сравнению с тем, что приходилось переживать Цветаевой прежде, неудачи самых последних дней - комариные укусы. Не больше. Но что они означали? А то, что завтра и послезавтра и еще много дней (а может быть, и месяцев!) подряд ей придется продолжать, превозмогая себя, делать усилия. В Елабуге или в Чистополе. Искать жилье и работу. Получать унизительные отказы. Искать снова - и снова получать отказы. Советы двух доброжелательниц, поколебавшие Марину Ивановну в решении немедленно уехать, пришлись на момент, когда пробовать новые варианты у нее не оставалось уже никаких сил… Марина Цветаева оставила значительное творческое наследие: книги лирических стихов, семнадцать поэм, восемнадцать стихотворных драм, автобиографическую, мемуарную, и историко-литературную прозу, в том числе эссе и философско-критические этюды. К этому надо добавить большое количество писем и дневниковых записей. Имя Марины Цветаевой неотделимо от истории отечественной поэзии. Сила ее стихов - не в зрительных образах, а в завораживающем потоке все время меняющихся, гибких, вовлекающих в себя ритмов. Из широкого охвата лирических тем, где все, как к единому центру, сходятся к любви - в различных оттенках этого своенравного чувства, - надо выделить то, что для Цветаевой остается самым главным, глубинным, определяющим все остальное. Она - поэт русского национального начала. Творчество периода эмиграции проникнуто чувством гнева, призрения, убийственной иронией, с которой она клеймит весь эмигрантский мир. В зависимости от этого стилистический характер поэтической речи. Прямая наследница традиционного мелодического и даже распевного строя, Цветаева решительно отказывается от всякой мелодики, предпочитая ей сжатость нервной, как бы стихийно рождающейся речи, лишь условно подчиненной разбивке на строфы. Поразительной силой сарказма пронизаны ее ода “Хвала богатым” (1922), “Ода пешему ходу” (1931-1931) и многие другие стихи военно - обличительного характера. Есть и произведения и личного, лирического плана, но и в них проступает тот же яростный протест против мещанско-буржуазного благополучия. Даже рассказ о собственной судьбе оборачивается горьким, а порой и гневным упреком сытым, самодовольным хозяевам жизни. Так в небольшом цикле “Заводские”, так в триптихе “Поэт”, в поэме “Заставы” и во многом другом Особое место в наследие Цветаевой занимают ее поэмы - в сущности, горячий, резкий монолог, то в замедлениях, то в ускорениях стремительного ритма.

  • Просмотры: 896