Азраил

    <АЗРАИЛ>
    (Речка, кругом широкие долины, курган, на берегу издохший конь лежит близ кургана и вороны летают над ним. Все дико).
    
    Азраил (сидит на кургане)
     Дождуся здесь; мне не жестка
    Земля кургана. Ветер дует,
    Серебряный ковыль волнует
    И быстро гонит облака.
    Кругом всё дико и бесплодно.
    Издохший конь передо мной
    Лежит, и коршуны свободно
    Добычу делят меж собой.
    Уж хладные белеют кости,
    И скоро пир кровавый свой
    Незваные оставят гости.
    Так точно и в душе моей:
    Всё пусто, лишь одно мученье
    Грызет ее с давнишних дней
    И гонит прочь отдохновенье;
    Но никогда не устает
    Его отчаянная злоба,
    И в темной, темной келье гроба
    Оно вовеки не уснет.
    Всё умирает, всё проходит.
    Гляжу, за веком век уводит
    Толпы народов и миров
    И с ними вместе исчезает.
    Но дух мой гибели не знает;
    Живу один средь мертвецов,
    Законом общим позабытый,
    С своими чувствами в борьбе,
    С душой, страданьями облитой,
    Не зная равного себе.
    Полуземной, полунебесный,
    Гонимый участью чудесной,
    Я всё мгновенное люблю,
    Утрата мучит грудь мою.
    И я бессмертен, и за что же!
    Чем, чем возможно заслужить
    Такую пытку? Боже, боже!
    Хотя бы мог я не любить!
     Она придет сюда, я обниму
    Красавицу и грудь к груди прижму,
    У сердца сердце будет горячей;
    Уста к устам чем ближе, тем сильней
    Немая речь любви. Я расскажу
    Ей всё и мир и вечность покажу;
    Она слезу уронит надо мной,
    Смягчит творца молитвой молодой,
    Поймет меня, поймет мои мечты
    И скажет: как велик, как жалок ты.
    Сей речи звук мне будет жизни звук,
    И этот час последний долгих мук.
    Клянусь воспоминание об нем
    Глубоко в сердце схоронить моем,
    Хотя бы на меня восстал весь ад.
    Тот угол, где я спрячу этот клад,
    Не осквернит ни ропот, ни упрек,
    Ни месть, ни зависть; пусть свирепый рок
    Сбирает тучи, пусть моя звезда
    В тумане вечном тонет навсегда,
    Я не боюсь; есть сердце у меня
    Надменное и полное огня,
    Есть в нем любви ее святой залог,
    Последнего ж не отнимает бог.
     Но слышен звук шагов, она, она.
    Но для чего печальна и бледна?
    Венок пестреет над ее челом,
    Играет солнце медленным лучом
    На белых персях, на ее кудрях -
    Идет. Ужель меня тревожит страх?
    (Дева входит, цветы в руках и на голове, в белом платье, крест на груди у нее).
    Дева
    Ветер гудёт,
    Месяц плывет,
    Девушка плачет,
    Милый в чужбину скачет.
    Ни дева, ни ветер
    Не замолкнут;
    Месяц погаснет,
    Милый изменит.
    Прочь печальная песня. Я опоздала, Азраил. Так ли тебя зовут, мой друг? (Садится рядом).
    Азраил.
    Что до названия? Зови меня твоим любезным, пускай твоя любовь заменит мне имя, я никогда не желал бы иметь другого. Зови, как хочешь, смерть - уничтожением, гибелью, покоем, тлением, сном - она всё равно поглотит свои жертвы.
    Дева.
    Полно с такими черными мыслями.
    Азраил.
    Так, моя любовь чиста, как голубь, но она хранится в мрачном месте, которое темнеет с вечностью.
    Дева.
    Кто ты?
    Азраил.
    Изгнанник, существо сильное и побежденное. Зачем ты хочешь знать?
    Дева.
    Что с тобою? Ты побледнел; приметно дрожь пробежала по твоим членам, твои веки опустились к земле. Милый, ты становишься страшен.
    Азраил.
    Не бойся, всё опять прошло.
    Дева.
    О, я тебя люблю, люблю больше блаженства. Ты помнишь, когда мы встретились, я покраснела; ты прижал меня к себе, мне было так хорошо, так тепло у груди твоей. С тех пор моя душа с твоей одно. Ты несчастлив, вверь мне свою печаль, кто ты? откуда? ангел? демон?
    Азраил.
    Ни то, ни другое.
    Дева.
    Расскажи мне твою повесть; если ты потребуешь слез, у меня они есть; если потребуешь ласки, то я удушу тебя моими; если потребуешь помощи, о возьми всё, что я имею, возьми мое сердце и приложи его к язве, терзающей твою душу; моя любовь сожжет этого червя, который гнездится в ней. Расскажи мне твою повесть!
    Азраил.
    Слушай, не ужасайся, склонись к моему плечу, сбрось эти цветы, твои губы душистее. Пускай эти гвоздики, фиалки унесет ближний поток, как некогда время унесет твою собственную красоту. Как, ужели эта мысль ужасна, ужели в столько столетий люди не могли к ней привыкнуть, ужели никто не может пользоваться всею опытностию предшественников? О люди! вы жалки, но со всем тем я сменял бы мое вечное существованье на мгновенную искру жизни человеческой, чтобы чувствовать хотя всё то же, что теперь чувствую, но иметь надежду когда-нибудь позабыть, что я жил и мыслил. Слушай же мою повесть. Рассказ Азраила
     Когда еще ряды светил
    Земли не знали меж собой,
    В те годы я уж в мире был,
    Смотрел очами и душой,
    Молился, действовал, любил.
    И не один я сотворен,
    Нас было много; чудный край
    Мы населяли, только он,
    Как ваш давно забытый рай,
    Был преступленьем осквернен.
    Я власть великую имел,
    Летал, как мысль, куда хотел,
    Мог звезды навещать порой
    И любоваться их красой
    Вблизи, не утомляя взор,
    Как перелетный метеор
    Я мог исчезнуть и блеснуть.
    Везде мне был свободный путь.
     Я часто ангелов видал
    И громким песням их внимал,
    Когда в багряных облаках
    Они, качаясь на крылах,
    Все вместе славили творца,
    И не было хвалам конца.
    Я им завидовал: они
    Беспечно проводили дни,
    Не знали тайных беспокойств,
    Душевных болей и расстройств,
    Волнения враждебных дум
    И горьких слез; их светлый ум
    Безвестной цели не искал,
    Любовью грешной не страдал,
    Не знал пристрастия к вещам,
    Он весь был отдан небесам.
    Но я, блуждая много лет,
    Искал чего, быть может, нет:
    Творенье сходное со мной
    Хотя бы мукою одной.
    И начал громко я роптать,
    Мое рожденье проклинать,
    И говорил: всесильный бог,
    Ты знать про будущее мог,
    Зачем же сотворил меня?
    Желанье глупое храня,
    Везде искать мне суждено
    Призрак, видение одно.
    Ужели мил тебе мой стон?
    И если я уж сотворен,
    Чтобы игрушкою служить,
    Душой бессмертной, может быть,
    Зачем меня ты одарил?
    Зачем я верил и любил?
     И наказание в ответ
    Упало на главу мою.
    О, не скажу какое, нет!
    Твою беспечность не убью,
    Не дам понятия о том,
    Что лишь с возвышенным умом
    И с непреклонною душой
    Изведать ведено судьбой.
    Чем дольше мука тяготит,
    Тем глубже рана от нее;
    Обливши смертью бытие,
    Она опять его живит.
    И эта жизнь пуста, мрачна,
    Как пропасть, где не знают дна:
    Глотая всё, добро и зло,
    Не наполняется она.
    Взгляни на бледное чело,
    Приметь морщин печальный ряд,
    Неровный ход моих речей,
    Мой горький смех, мой дикий взгляд
    При вспоминаньи прошлых дней,
    И если тотчас не прочтешь
    Ты ясно всех моих страстей,
    То вечно, вечно не поймешь
    Того, кто за безумный сон,
    За миг столетьями казнен.
     Я пережил звезду свою;
    Как дым рассыпалась она,
    Рукой творца раздроблена;
    Но смерти верной на краю,
    Взирая на погибший мир,
    Я жил один, забыт и сир.
    По беспредельности небес
    Блуждал я много, много лет
    И зрел, как старый мир исчез
    И как родился новый свет;
    И страсти первые людей
    Не скрылись от моих очей.
    И ныне я живу меж вас,
    Бессмертный смертную люблю,
    И с трепетом свиданья час
    Как пылкий юноша ловлю.
    Когда же род людей пройдет
    И землю вечность разобьет,
    Услышав грозную трубу,
    Я в новый удалюся мир
    И стану там, как прежде сир,
    Свою оплакивать судьбу.
     Вот повесть чудная моя;
    Поверь иль нет, мне всё равно -
    Доверчивое сердце я
    Привык не находить давно;
    Однако ж я молю: поверь
    И тем тоску мою умерь.
    Никто не мог тебя любить
    Так пламенно, как я теперь.
    Что сердце попусту язвить,
    Зачем вдвойне его казнить?
    Но нет, ты плачешь. Я любим,
    Хоть только существом одним,
    Хоть в первый и последний раз.
    Мой ум светлей отныне стал,
    И, признаюсь, лишь в этот час
    Я умереть бы не желал.
    *
    Дева.
    Я тебя не понимаю, Азраил, ты говоришь так темно. Ты видел другой мир, где ж он? В нашем законе ничего не сказано о людях, живших прежде нас.
    Азраил.
    Потому что закон Моисея не существовал прежде земли.
    Дева.
    Полно, ты меня хочешь только испугать.
    Азраил (бледнеет).
    Дева.
    Я пришла сюда, чтобы с тобой проститься, мой милый. Моя мать говорит, что покамест это должно, я иду замуж. Мой жених славный воин, его шлем блестит как жар, и меч его опаснее молнии.
    Азраил.
    Вот женщина! Она обнимает одного и отдает свое сердце другому!
    Дева.
    Что сказал ты? О, не сердись.
    Азраил.
    Я не сержусь, (горько) и за что сердиться?

  • Просмотры: 2511