Сказка о Царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди. The Tale of Tsar Saltan, of his son, the glorious and mighty knight prince Gvidon Saltanovich, and of the fair Swan-princess
 
Три девицы под окном
Пряли поздно вечерком.
«Кабы я была царица, —
Говорит одна девица, —
То на весь крещеный мир
Приготовила б я пир».
«Кабы я была царица, —
Говорит ее сестрица, —
То на весь бы мир одна
Наткала я полотна».
«Кабы я была царица, —
Третья молвила сестрица, —
Я б для батюшки-царя
Родила богатыря».
 
Three fair maidens, late one night,
Sat and spun by candlelight.
"Were our tsar to marry me,"
Said the eldest of the three,
"I would cook and I would bake — 
Oh, what royal feasts I’d make."
Said the second of the three:
"Were our tsar to marry me,
I would weave a cloth of gold
Fair and wondrous to behold."
But the youngest of the three
Murmured: "If he married me — 
I would give our tsar an heir
Handsome, brave, beyond compare."
Только вымолвить успела,
Дверь тихонько заскрыпела,
И в светлицу входит царь,
Стороны той государь.
Во всё время разговора
Он стоял позадь забора;
Речь последней по всему
Полюбилася ему.
«Здравствуй, красная девица, —
Говорит он, — будь царица
И роди богатыря
Мне к исходу сентября.
Вы ж, голубушки-сестрицы,
Выбирайтесь из светлицы,
Поезжайте вслед за мной,
Вслед за мной и за сестрой:
Будь одна из вас ткачиха,
А другая повариха».
At these words their chamber door
Gently creaked-and lo, before
These three maidens’ very eyes
Stood their tsar, to their surprise.
He had listened by their gate
Whither he’d been led by fate,
And the words that he heard last
Made his heart with love beat fast.
"Greetings, maiden fair," said he — 
"My tsaritsa you shall be,
And, ere next September’s done,
See that you bear me a son.
As for you, fair sisters two,
Leave your home without ado;
Leave your home and follow me
And my bride that is to be.
Royal weaver, YOU I’ll make,
YOU as royal cook I’ll take."
В сени вышел царь-отец.
Все пустились во дворец.
Царь недолго собирался:
В тот же вечер обвенчался.
Царь Салтан за пир честной
Сел с царицей молодой;
А потом честные гости
На кровать слоновой кости
Положили молодых
И оставили одних.
В кухне злится повариха,
Плачет у станка ткачиха,
И завидуют оне
Государевой жене.
А царица молодая,
Дела вдаль не отлагая,
С первой ночи понесла.
Then the tsar strode forth, and they
Palacewards all made their way.
There, he lost no time nor tarried
That same evening he was married;
Tsar Saltan and his young bride
At the feast sat side by side.
Then the guests, with solemn air,
Led the newly wedded pair
To their iv’ry couch, snow-white,
Where they left them for the night.
Bitterly, the weaver sighed,
And the cook in passion cried,
Full of jealousy and hate
Of their sister’s happy fate.
But, by love and duty fired,
She conceived, ere night expired,
In her royal husband’s arms.
В те поры война была.
Царь Салтан, с женой простяся,
На добра-коня садяся,
Ей наказывал себя
Поберечь, его любя.
Между тем, как он далёко
Бьется долго и жестоко,
Наступает срок родин;
Сына бог им дал в аршин,
И царица над ребенком
Как орлица над орленком;
Шлет с письмом она гонца,
Чтоб обрадовать отца.
А ткачиха с поварихой,
С сватьей бабой Бабарихой,
Извести ее хотят,
Перенять гонца велят;
Сами шлют гонца другого
Вот с чем от слова до слова:
«Родила царица в ночь
Не то сына, не то дочь;
Не мышонка, не лягушку,
А неведому зверюшку».
These were days of war’s alarms.
Ere he rode forth for the strife,
Tsar Saltan embraced his wife,
Bidding her to take good care
Of herself and coming heir;
While he battled on the field,
Forcing countless foes to yield,
God gave unto her an heir — 
Lusty, large of limb, and fair.
Like a mother eagle, she
Guarded him most jealously;
Sent the news of God’s glad gift
To the tsar, by rider swift.
But the royal cook, and weaver,
And their mother, sly deceiver,
Sought to ruin her, so they
Had him kidnapped on the way,
Sent another in his stead.
Word for word, his message read:
"Your tsaritsa, sire, last night
Was delivered of a fright — 
Neither son nor daughter, nor
Have we seen its like before."
Как услышал царь-отец,
Что донес ему гонец,
В гневе начал он чудесить
И гонца хотел повесить;
Но, смягчившись на сей раз,
Дал гонцу такой приказ:
«Ждать царева возвращенья
Для законного решенья».
At these words, the royal sire
Raved and raged in furious ire,
"Hang that messenger!" roared he,
"Hang him on the nearest tree!"
But, relenting, spared him, and
Sent him back with this command:
"From all hasty steps refrain
Till the tsar comes home again."
Едет с грамотой гонец,
И приехал наконец.
А ткачиха с поварихой,
С сватьей бабой Бабарихой,
Обобрать его велят;
Допьяна гонца поят
И в суму его пустую
Суют грамоту другую —
И привез гонец хмельной
В тот же день приказ такой:
«Царь велит своим боярам,
Времени не тратя даром,
И царицу и приплод
Тайно бросить в бездну вод».
Делать нечего: бояре,
Потужив о государе
И царице молодой,
В спальню к ней пришли толпой.
Объявили царску волю —
Ей и сыну злую долю,
Прочитали вслух указ,
И царицу в тот же час
В бочку с сыном посадили,
Засмолили, покатили
И пустили в Окиян —
Так велел-де царь Салтан.
Back the messenger rode fast,
Reached the city gates at last.
But the royal cook, and weaver,
With their mother, sly deceiver,
Made him drunk; and in his sleep
Stole the message from his keep
And, before he could recover,
They replaced it by another.
So, with feet unsteady, he
Reached the court with this decree:
"Have the queen and have her spawn
Drowned in secret ere the dawn."
Grieving for their monarch’s heir,
For the mother young and fair,
Solemnly the tsar’s boyards
Told the queen of this ukaz,
Of the cruel doom which fate
So unkindly had in wait.
This unpleasant duty done,
Put the queen and put her son
In a cask, and sealed it fast;
Tarred it well, and then they cast
Cask and burden in the sea — 
Such, forsooth, the tsar’s decree.
В синем небе звезды блещут,
В синем море волны хлещут;
Туча по небу идет,
Бочка по морю плывет.
Словно горькая вдовица,
Плачет, бьется в ней царица;
И растет ребенок там
Не по дням, а по часам.
День прошел, царица вопит…
А дитя волну торопит:
«Ты, волна моя, волна!
Ты гульлива и вольна;
Плещешь ты, куда захочешь,
Ты морские камни точишь,
Топишь берег ты земли,
Подымаешь корабли —
Не губи ты нашу душу:
Выплесни ты нас на сушу!»
И послушалась волна:
Тут же на берег она
Бочку вынесла легонько
И отхлынула тихонько.
Мать с младенцем спасена;
Землю чувствует она.
Но из бочки кто их вынет?
Бог неужто их покинет?
Сын на ножки поднялся,
В дно головкой уперся,
Понатужился немножко:
«Как бы здесь на двор окошко
Нам проделать?» — молвил он,
Вышиб дно и вышел вон.
Stars gleam in the dark blue sky,
Dark blue billows heave and sigh.
Storm clouds o’er the blue sky creep,
While the cask rides o’er the deep.
Like a widowed bride distressed,
Sobbed the queen and beat her breast,
While the babe to manhood grew
As the hours swiftly flew.
Morning dawned, the queen still wailed
But her son the billows hailed:
"O, you wanton waves so blue —
Free to come and go are you,
Dashing when and where you please,
Wearing rocks away with ease — 
You, who flood the mountains high,
You, who ships raise to the sky —
Hear my prayer, o waves, and spare us —
Safely onto dry land bear us."
So the waves, without ado,
Bore the cask and prisoners two
Gently to a sandy shore,
Then, receding, splashed no more.
Son and mother, safe and sound,
Feel that they’re on solid ground.
From their cask, though, who will take them?
Surely God will not forsake them?
Murmuring: "I wonder how
We could break our prison now?"
Up the son stood on his toes,
Stretched himself, and said: "Here goes!" —
Thrust his head against the lid,
Burst it out — and forth he slid.
Мать и сын теперь на воле;
Видят холм в широком поле,
Море синее кругом,
Дуб зеленый над холмом.
Сын подумал: добрый ужин
Был бы нам, однако, нужен.
Ломит он у дуба сук
И в тугой сгибает лук,
Со креста снурок шелковый
Натянул на лук дубовый,
Тонку тросточку сломил,
Стрелкой легкой завострил
И пошел на край долины
У моря искать дичины.
Son and mother, free again,
Saw a hillock on a plain;
On its crest, an oak tree grew;
Round them flowed the ocean blue.
Quoth the son: "Some food and drink
Wouldn’t come amiss, I think."
From the oak, a branch he rent
And a sturdy bow he bent.
With the silken cord that hung
Round his neck, the bow he strung.
From a slender reed and light,
Shaped an arrow, true in flight.
Then explored the isle for game,
Till he to the sea-shore came.
К морю лишь подходит он,
Вот и слышит будто стон…
Видно на море не тихо;
Смотрит — видит дело лихо:
Бьется лебедь средь зыбей,
Коршун носится над ней;
Та бедняжка так и плещет,
Воду вкруг мутит и хлещет…
Тот уж когти распустил,
Клёв кровавый навострил…
Но как раз стрела запела,
В шею коршуна задела —
Коршун в море кровь пролил,
Лук царевич опустил;
Смотрит: коршун в море тонет
И не птичьим криком стонет,
Лебедь около плывет,
Злого коршуна клюет,
Гибель близкую торопит,
Бьет крылом и в море топит —
И царевичу потом
Молвит русским языком:
«Ты, царевич, мой спаситель,
Мой могучий избавитель,
Не тужи, что за меня
Есть не будешь ты три дня,
Что стрела пропала в море;
Это горе — всё не горе.
Отплачу тебе добром,
Сослужу тебе потом:
Ты не лебедь ведь избавил,
Девицу в живых оставил;
Ты не коршуна убил,
Чародея подстрелил.
Ввек тебя я не забуду:
Ты найдешь меня повсюду,
А теперь ты воротись,
Не горюй и спать ложись».
Just as he approached the beach,
Our young hunter heard a screech…
Of distress at sea it told.
He looked round him, and, behold,
Saw a swan in evil plight;
Circling over it — a kite,
Talons spread, and bloodstained beak
Poised, prepared her death to wreak,
While the helpless bird was splashing,
With her wings the waters lashing.
But his shaft, with baneful note,
Struck the kite full in the throat.
Bleeding, in the sea it fell,
Screeching like a soul in hell.
He, with lowered bow, looked on
As, with beak and wings, the swan,
Dealing ruthless blow on blow
On the cruel kite, her foe,
Sped its death, till finally
Lifeless it sank in the sea.
Then, in Russian accents, she
Murmured plain as plain could be:
"O, tsarevich, champion peerless,
My deliverer so fearless — 
Grieve not that because of me
Your good shaft is in the sea;
That you’ll have to fast three morrows —
This is but the least of sorrows.
Your kind deed I will repay —
I will serve you too, one day;
Tis no swan that you set free,
But a maiden charmed, you see;
Twas a wizard, not a kite,
That you slew, O noble knight;
I shall ne’er forget your deed —
I’ll be with you in your need.
Now go back and take your rest —
All will turn out for the best."
Улетела лебедь-птица,
А царевич и царица,
Целый день проведши так,
Лечь решились на тощак.
Вот открыл царевич очи;
Отрясая грезы ночи
И дивясь, перед собой
Видит город он большой,
Стены с частыми зубцами,
И за белыми стенами
Блещут маковки церквей
И святых монастырей.
Он скорей царицу будит;
Та как ахнет!.. «То ли будет? —
Говорит он, — вижу я:
Лебедь тешится моя».
Мать и сын идут ко граду.
Лишь ступили за ограду,
Оглушительный трезвон
Поднялся со всех сторон:
К ним народ навстречу валит,
Хор церковный бога хвалит;
В колымагах золотых
Пышный двор встречает их;
Все их громко величают
И царевича венчают
Княжей шапкой, и главой
Возглашают над собой;
И среди своей столицы,
С разрешения царицы,
В тот же день стал княжить он
И нарекся: князь Гвидон.
Then the swan-bird flew from view
While, perforce, the luckless two,
Famished, laid them down to sleep,
Praying God their souls to keep.
Driving slumber from his eyes
As the sun rose in the skies,
Our tsarevich, much amazed,
At a spacious city gazed,
Girdled by a wide and tall,
Strong-embattled snow-white wall.
Churches golden-domed stood there,
Holy cloisters, mansions fair.
"Mother mine, awake!" cried he —
"Oh!" she gasped; he said: "I see
Things have only just begun —
My white swan is having fun."
Citywards their steps they bent,
Through the city gates they went.
Belfries thundered overhead
Loud enough to wake the dead.
Round them poured a mighty throng,
Choir boys praised the Lord in song;
Nobles, splendidly arrayed,
Came in coaches, gold inlaid.
All the people cheered them madly,
As their prince acclaimed him gladly.
With his mother’s blessing, he,
Acquiescing graciously,
That same day began to reign
In his newly-found domain,
Sat in state upon the throne
And was crowned as Prince Guidon.
Ветер на море гуляет
И кораблик подгоняет;
Он бежит себе в волнах
На раздутых парусах.
Корабельщики дивятся,
На кораблике толпятся,
На знакомом острову
Чудо видят наяву:
Город новый златоглавый,
Пристань с крепкою заставой;
Пушки с пристани палят,
Кораблю пристать велят.
Пристают к заставе гости;
Князь Гвидон зовет их в гости,
Их он кормит и поит
И ответ держать велит:
«Чем вы, гости, торг ведете
И куда теперь плывете?»
Корабельщики в ответ:
«Мы объехали весь свет,
Торговали соболями,
Чернобурыми лисами;
А теперь нам вышел срок,
Едем прямо на восток,
Мимо острова Буяна,
В царство славного Салтана…»
Князь им вымолвил тогда:
«Добрый путь вам, господа,
По морю по Окияну
К славному царю Салтану;
От меня ему поклон».
Гости в путь, а князь Гвидон
С берега душой печальной
Провожает бег их дальный;
Глядь — поверх текучих вод
Лебедь белая плывет.
«Здравствуй, князь ты мой прекрасный!
Что ты тих, как день ненастный?
Опечалился чему?» —
Говорит она ему.
Князь печально отвечает:
«Грусть-тоска меня съедает,
Одолела молодца:
Видеть я б хотел отца».
Лебедь князю: «Вот в чем горе!
Ну, послушай: хочешь в море
Полететь за кораблем?
Будь же, князь, ты комаром».
И крылами замахала,
Воду с шумом расплескала
И обрызгала его
С головы до ног всего.
Тут он в точку уменьшился,
Комаром оборотился,
Полетел и запищал,
Судно на море догнал,
Потихоньку опустился
На корабль — и в щель забился.
Breezes o’er the ocean play,
Speed a barque upon its way;
Sails all spread, it skims the seas,
Running swiftly ‘fore the breeze.
Sailors, merchants, crowd the decks,
Marvel loud and crane their necks.
Wondrous changes meet their view
On an island which they knew!
There, a golden city grand
Newly built, and fortress stand.
Cannons with a mighty roar
Bid the merchants put to shore.
When the merchants land, Guidon
Bids them be his guests anon;
Feasts them first with meats and wine,
Then he says: "Now, masters mine —
Tell me what you have for sale,
Whither bound, and whence you hail?"
Said the merchants: "If you please,
We have sailed the seven seas;
Costly furs, prince, were our ware,
Silver fox and sables rare.
Now our time is overstayed,
East-due East-our course is laid,
Past the island of Buyan,
Back to gracious Tsar Saltan."
"Gentles," murmured Prince Guidon —
"May fair breezes speed you on,
And, when Tsar Saltan you see
Bow down low to him for me."
Here the merchants made their bows,
And the prince, with pensive brows,
Watched their ship put out from shore
Till it could be seen no more.
Suddenly, before Guidon
Swam the graceful snow-white swan.
"Greetings, my fair prince," said she —
"Why are you so sad, tell me?
Why are you so dismal, say,
Like a gloomy, cloudy day?"
"Grief is gnawing at my breast,"
Answered Prince Guidon, distressed.
"I have only one desire-
I should like to see my sire."
"Is that all?" was her reply —
"Listen-would you like to fly,
Overtake that ship at sea?
Why, then-a mosquito be!"
Then she flapped her pinions two,
Loudly thrashed the waters blue,
Drenching him from head to toe
Ere he could say yes or no.
And he hovered, then and there,
A mosquito, in the air.
Buzzed, and flying rapidly,
Overtook the ship at sea,
Settled noiselessly, and stole
Out of sight, into a hole.
Ветер весело шумит,
Судно весело бежит
Мимо острова Буяна,
К царству славного Салтана,
И желанная страна
Вот уж издали видна.
Вот на берег вышли гости;
Царь Салтан зовет их в гости,
И за ними во дворец
Полетел наш удалец.
Видит: весь сияя в злате,
Царь Салтан сидит в палате
На престоле и в венце
С грустной думой на лице;
А ткачиха с поварихой,
С сватьей бабой Бабарихой,
Около царя сидят
И в глаза ему глядят.
Царь Салтан гостей сажает
За свой стол и вопрошает:
«Ой вы, гости-господа,
Долго ль ездили? куда?
Ладно ль за морем, иль худо?
И какое в свете чудо?»
Корабельщики в ответ:
«Мы объехали весь свет;
За морем житье не худо,
В свете ж вот какое чудо:
В море остров был крутой,
Не привальный, не жилой;
Он лежал пустой равниной;
Рос на нем дубок единый;
А теперь стоит на нем
Новый город со дворцом,
С златоглавыми церквами,
С теремами и садами,
А сидит в нем князь Гвидон;
Он прислал тебе поклон».
Царь Салтан дивится чуду;
Молвит он: «Коль жив я буду,
Чудный остров навещу,
У Гвидона погощу».
А ткачиха с поварихой,
С сватьей бабой Бабарихой,
Не хотят его пустить
Чудный остров навестить.
«Уж диковинка, ну право, —
Подмигнув другим лукаво,
Повариха говорит, — 
Город у моря стоит!
Знайте, вот что не безделка:
Ель в лесу, под елью белка,
Белка песенки поет
И орешки всё грызет,
А орешки не простые,
Всё скорлупки золотые,
Ядра — чистый изумруд;
Вот что чудом-то зовут».
Чуду царь Салтан дивится,
А комар-то злится, злится —
И впился комар как раз
Тетке прямо в правый глаз.
Повариха побледнела,
Обмерла и окривела.
Слуги, сватья и сестра
С криком ловят комара.
«Распроклятая ты мошка!
Мы тебя!..» А он в окошко,
Да спокойно в свой удел
Через море полетел.
Merrily the breeze is singing,
O’er the waves a ship is winging
Past the Island of Buyan
To the realm of Tsar Saltan. Now his longed-for land so dear
Stands out in the distance, clear.
Now the ship at anchor rests
And the merchants, honoured guests,
Palacewards their footsteps make
With our gallant in their wake.
There, in regal raiments, sate
Tsar Saltan in royal state.
On his head — his jewelled crown;
On his face — a pensive frown,
While the royal cook, and weaver,
And their mother, sly deceiver,
Sitting on his left and right,
Stared at him with all their might.
Tsar Saltan, with royal grace,
Gave the merchants each his place,
Then he said: "Now, masters mine,
Sailed you far across the brine?
Are things well where you have been?
What strange wonders have you seen?"
Quoth the merchants: "If you please,
We have sailed the seven seas;
Peace reigns overseas, serene.
There, we saw this wondrous scene:
There’s an island in the sea,
Shores as steep as steep can be;
Cheerless once, deserted, bare —
Nothing but an oak grew there.
Now it has a new-built city,
Stately mansions, gardens pretty,
Churches tall with domes of gold,
Fair and wondrous to behold.
Prince Guidon reigns there, and he
Sends his compliments to thee."
Here the tsar said, in amaze:
"If but God prolong my days,
I shall visit this strange isle,
Guest with this Guidon a while."
But the royal cook, and weaver,
With their mother, sly deceiver,
Did not wish to let their tsar
See this wondrous isle so far.
"What a wonder," quoth the cook,
Winking at the others-"Look:
There’s city by the shore!
Have you heard the like before?
Here’s a wonder, though, worth telling —
There’s a little squirrel dwelling
In a fir tree; all day long,
Cracking nuts, it sings a song.
Nuts-most wondrous to behold!
Every shell is solid gold;
Kernels — each an emerald pure!
That’s a wonder, to be sure."
Tsar Saltan thought this most curious,
Our mosquito waxed most furious
And, with his mosquito might,
Stung his aunt’s right eye, in spite.
Turning pale, she swooned from pain —
But her eye ne’er saw again.
Sister, serving maids and mother
Chased him, tripping one another,
Screamed: "You cursed insect, you!
Only wait!" But he just flew
Through a casement, o’er the main,
Swiftly to his own domain.
Снова князь у моря ходит,
С синя моря глаз не сводит;
Глядь — поверх текучих вод
Лебедь белая плывет.
«Здравствуй, князь ты мой прекрасный!
Что ж ты тих, как день ненастный?
Опечалился чему?« —
Говорит она ему.
Князь Гвидон ей отвечает:
«Грусть-тоска меня съедает;
Чудо чудное завесть
Мне б хотелось. Где-то есть
Ель в лесу, под елью белка;
Диво, право, не безделка —
Белка песенки поет,
Да орешки всё грызет,
А орешки не простые,
Всё скорлупки золотые,
Ядра — чистый изумруд;
Но, быть может, люди врут».
Князю лебедь отвечает:
«Свет о белке правду бает;
Это чудо знаю я;
Полно, князь, душа моя,
Не печалься; рада службу
Оказать тебе я в дружбу».
С ободренною душой
Князь пошел себе домой;
Лишь ступил на двор широкий —
Что ж? под елкою высокой,
Видит, белочка при всех
Золотой грызет орех,
Изумрудец вынимает,
А скорлупку собирает,
Кучки равные кладет
И с присвисточкой поет
При честном при всем народе:
Во саду ли, в огороде.
Изумился князь Гвидон.
«Ну, спасибо, — молвил он, —
Ай да лебедь — дай ей боже,
Что и мне, веселье то же».
Князь для белочки потом
Выстроил хрустальный дом,
Караул к нему приставил
И притом дьяка заставил
Строгий счет орехам весть.
Князю прибыль, белке честь.
Pensively Guidon once more
Gazes seaward from the shore.
Suddenly, before his sight
Swam the graceful swan, snow-white.
"Greetings, my fair prince," said she —
"Why are you so sad, tell me?
Why are you so dismal, say,
Like a gloomy, cloudy day?"
"Grief is gnawing at my breast,"
Answered Prince Guidon, distressed —
"There’s a wonder, I confess,
That I’m burning to possess.
Tis a wonder well worth telling —
Somewhere, there’s a squirrel dwelling
In a fir tree; all day long,
Cracking nuts, it sings a song.
Nuts, most wondrous, I am told;
Every shell is solid gold,
Kernels — each an emerald pure.
But can I of this be sure?"
Here the swan said in reply:
"Yes — this rumour does not lie;
Marvel — not-though this may be
Strange for you, ’tis not for me.
Grieve not — I will gladly do
This slight service, prince, for you."
Home he sped with cheerful stride,
Gained his palace courtyard wide.
There, beneath a fir-behold! —
Cracking nuts all made of gold,
Emeralds left and right a-flinging,
Sat that wonder-squirrel, singing:
"Through the garden there she goes,
Tripping on her dainty toes."
With its tail the squirrel sweeps
Shells and stones in tidy heaps,
While a charmed and happy throng
Listened to the squirrel’s song.
Struck with wonder, Prince Guidon
Whispered softly: "Thank you, swan!
God grant you felicity
And such joy as you gave me."
Then a squirrel’s house he built,
Crystal, glass, and silver gilt;
Set a guard, a scribe as well,
Who recorded every shell.
Thus the prince’s treasures grew,
And the squirrel’s glory too. 
 
Ветер по морю гуляет
И кораблик подгоняет;
Он бежит себе в волнах
На поднятых парусах
Мимо острова крутого,
Мимо города большого:
Пушки с пристани палят,
Кораблю пристать велят.
Пристают к заставе гости;
Князь Гвидон зовет их в гости,
Их и кормит и поит
И ответ держать велит:
«Чем вы, гости, торг ведете
И куда теперь плывете?»
Корабельщики в ответ:
«Мы объехали весь свет,
Торговали мы конями,
Всё донскими жеребцами,
А теперь нам вышел срок —
И лежит нам путь далек:
Мимо острова Буяна,
В царство славного Салтана…»
Говорит им князь тогда:
«Добрый путь вам, господа,
По морю по Окияну
К славному царю Салтану;
Да скажите: князь Гвидон
Шлет царю-де свой поклон».
Breezes o’er the ocean play,
Speed a barque upon its way;
Sails all spread, it skims the seas,
Running swiftly ‘fore the breeze
Past a craggy island, where
Stands a city, proud and fair.
Cannons with a mighty roar
Bid the merchants put to shore;
When the merchants land, Guidon
Bids them be his guests anon;
Feasts them first with meats and wine,
Then he says: "Now, masters mine —
Tell me what you have for sale,
Whither bound, and whence you hail?"
Said the merchants: "If you please,
We have sailed the seven seas,
Selling horses, Prince Guidon-
Stallions from the steppes of Don.
We are overdue, you know,
And we still have far to go —
Past the Island of Buyan,
Back to gracious Tsar Saltan."
"Gentles," murmured Prince Guidon —
"May fair breezes speed you on
O’er the ocean, o’er the main,
Back to Tsar Saltan again.
When your gracious tsar you see,
Give him compliments from me."
Гости князю поклонились,
Вышли вон и в путь пустились.
К морю князь — а лебедь там
Уж гуляет по волнам.
Молит князь: душа-де просит,
Так и тянет и уносит…
Вот опять она его
Вмиг обрызгала всего:
В муху князь оборотился,
Полетел и опустился
Между моря и небес
На корабль — и в щель залез.
Ветер весело шумит,
Судно весело бежит
Мимо острова Буяна,
В царство славного Салтана —
И желанная страна
Вот уж издали видна;
Вот на берег вышли гости;
Царь Салтан зовет их в гости,
И за ними во дворец
Полетел наш удалец.
Видит: весь сияя в злате,
Царь Салтан сидит в палате
На престоле и в венце,
С грустной думой на лице.
А ткачиха с Бабарихой
Да с кривою поварихой
Около царя сидят,
Злыми жабами глядят.
Bowing low before him, they
Left Guidon and sailed away.
He, though, hastened to the shore,
Where he met the swan once more,
Told her that his heart was burning,
For his sire, his soul was yearning. ..
In the twinkling of an eye
He became a tiny fly,
And he flew across the sea
Where, ‘twixt sky and ocean, he
Settled on the deck and stole
Out of sight into a hole. 
Merrily the breeze is singing.
O’er the waves a ship is winging,
Past the Island of Buyan,
To the realm of Tsar Saltan.
Now his longed-for land so dear,
Stands out in the distance, clear,
Now the ship at anchor rests,
And the merchants, honoured guests,
Palacewards their footsteps make
With our gallant in their wake.
There, in regal raiments, sate
Tsar Saltan in royal state.
On his head-his jewelled crown,
On his face-a pensive frown,
While the one-eyed cook, and weaver,
And their mother, sly deceiver,
Sit around the Tsar and stare
At him with a toad-like glare. 
Царь Салтан гостей сажает
За свой стол и вопрошает:
«Ой вы, гости-господа,
Долго ль ездили? куда?
Ладно ль за морем, иль худо,
И какое в свете чудо?»
Корабельщики в ответ:
«Мы объехали весь свет;
За морем житье не худо;
В свете ж вот какое чудо:
Остров на море лежит,
Град на острове стоит
С златоглавыми церквами,
С теремами да садами;
Ель растет перед дворцом,
А под ней хрустальный дом;
Белка там живет ручная,
Да затейница какая!
Белка песенки поет,
Да орешки всё грызет,
А орешки не простые,
Всё скорлупки золотые,
Ядра — чистый изумруд;
Слуги белку стерегут,
Служат ей прислугой разной —
И приставлен дьяк приказный
Строгий счет орехам весть;
Отдает ей войско честь;
Из скорлупок льют монету,
Да пускают в ход по свету;
Девки сыплют изумруд
В кладовые, да под спуд;
Все в том острове богаты,
Изоб нет, везде палаты;
А сидит в нем князь Гвидон;
Он прислал тебе поклон».
Царь Салтан дивится чуду.
«Если только жив я буду,
Чудный остров навещу,
У Гвидона погощу».
Tsar Saltan, with royal grace,
Gave the merchants each his place,
Then he said: "Now, masters mine —
Sailed you far across the brine?
Are things well where you have been?
What strange wonders you have seen?"
Quoth the merchants: "If you please,
We have sailed the seven seas;
Peace reigns overseas, serene.
There, we saw this wondrous scene:
On an island, far away,
Stands a city, grand and gay —
Churches tall, with golden domes,
Gardens green and stately homes;
By the palace grows a fir
In whose shade, O royal sir,
Stands a crystal cage; and there
Dwells a squirrel, strange and rare-
Full of frolic; all day long,
Cracking nuts, it sings a song,
Nuts, most wondrous to behold —
Every shell is solid gold,
Kernels — each an emerald bright;
Sentries guard it day and night.
It has slaves, like any lord,
Yes, and scribes each nut record.
Troops in passing give salute
With the martial drum and flute.
Maidens store these gems away
Under lock and key each day;
Coins are minted from each shell,
Coins with which they buy and sell.
People live in plenty there,
Not in huts, but mansions fair.
Prince Guidon reigns there, and he
Sends his compliments to thee."
Here the tsar said, in amaze:
"If but God prolong my days,
I shall visit this strange isle
Guest with this Guidon a while."
А ткачиха с поварихой,
С сватьей бабой Бабарихой,
Не хотят его пустить
Чудный остров навестить.
Усмехнувшись исподтиха,
Говорит царю ткачиха:
«Что тут дивного? ну, вот!
Белка камушки грызет,
Мечет золото и в груды
Загребает изумруды;
Этим нас не удивишь,
Правду ль, нет ли говоришь.
В свете есть иное диво:
Море вздуется бурливо,
Закипит, подымет вой,
Хлынет на берег пустой,
Разольется в шумном беге,
И очутятся на бреге,
В чешуе, как жар горя,
Тридцать три богатыря,
Все красавцы удалые,
Великаны молодые,
Все равны, как на подбор,
С ними дядька Черномор.
Это диво, так уж диво,
Можно молвить справедливо!»
Гости умные молчат,
Спорить с нею не хотят.
Диву царь Салтан дивится,
А Гвидон-то злится, злится…
Зажужжал он и как раз
Тетке сел на левый глаз,
И ткачиха побледнела:
«Ай!» и тут же окривела;
Все кричат: «Лови, лови,
Да дави ее, дави…
Вот ужо! постой немножко,
Погоди…» А князь в окошко,
Да спокойно в свой удел
Через море прилетел.
But the cook, and royal weaver,
With their mother, sly deceiver,
Did not wish to let the tsar
See this wondrous isle so far.
And the weaver, smiling wryly,
Thus addressed the tsar, most slyly:
"Wherein lies this wonder, pray?
Squirrels cracking nuts all day —
Heaping emeralds, we’re told,
Left and right a-throwing gold!
Nothing strange in this see I!
Be this true, or but a lie,
I know of a better wonder.
Lo! The ocean swells in thunder,
Surges with a mighty roar,
Overflows a barren shore,
Leaving, wonderful to see,
Thirty stalwart knights and three,
All in mail a-gleaming bright,
Marching proudly left and right;
Each one brave beyond compare,
Tall of stature, young and fair,
All alike beyond belief,
Led by Chernomor, their chief.
That’s a wonder, now, for you,
Marvellously strange, but true."
Wisely, though, the guests were mute —
They with her did not dispute.
But the tsar waxed very curious,
And Guidon waxed very furious.
Fiercely buzzed and settled right
On his aunt’s left eye, in spite.
Turning pale, she gave a cry —
She was blinded in her eye.
Screams of anger filled the air —
"Catch it! Kill that insect there!
O you nasty insect, you!"
But Guidon just calmly flew
Through the casement, o’er the main,
Swiftly to his own domain.
Князь у синя моря ходит,
С синя моря глаз не сводит;
Глядь — поверх текучих вод
Лебедь белая плывет.
«Здравствуй, князь ты мой прекрасный!
Что ты тих, как день ненастный?
Опечалился чему?» —
Говорит она ему.
Князь Гвидон ей отвечает:
«Грусть-тоска меня съедает —
Диво б дивное хотел
Перенесть я в мой удел».
«А какое ж это диво?»
— Где-то вздуется бурливо
Окиян, подымет вой,
Хлынет на берег пустой,
Расплеснется в шумном беге,
И очутятся на бреге,
В чешуе, как жар горя,
Тридцать три богатыря,
Все красавцы молодые,
Великаны удалые,
Все равны, как на подбор,
С ними дядька Черномор.
Князю лебедь отвечает:
«Вот что, князь, тебя смущает?
Не тужи, душа моя,
Это чудо знаю я.
Эти витязи морские
Мне ведь братья все родные.
Не печалься же, ступай,
В гости братцев поджидай».
By the blue sea he is pacing,
On the blue sea he is gazing:
And once more, before his sight
Swam the graceful swan, snow-white.
"Greetings, my fair prince," said she,
"Why are you so sad, tell me?
Why are you so dismal, say,
Like a gloomy, cloudy day?"
"Grief is gnawing at my breast,"
Answered Prince Guidon, distressed-
"There’s a wonder, I confess,
That I’m longing to possess."
"Tell me then, what is this wonder?"
"Somewhere swells the sea in thunder,
Breakers surge, and with a roar,
Sweeping o’er a barren shore,
Leave behind, for all to see
Thirty stalwart knights and three,
All in mail a-gleaming bright,
Marching proudly left and right;
Each one brave beyond compare,
Tall of stature, young and fair.
All alike beyond belief,
Led by Chernomor, their chief."
In reply, the snow-white swan
Murmured: "Is this all, Guidon?
Wonder not-though this may be’
Strange for you, ’tis not for me,
For these sea-knights, prince, are none
But my brothers, every one.
Do not grieve; go home and wait,
Meet my brothers at your gate."
Князь пошел, забывши горе,
Сел на башню, и на море
Стал глядеть он; море вдруг
Всколыхалося вокруг,
Расплескалось в шумном беге
И оставило на бреге
Тридцать три богатыря;
В чешуе, как жар горя,
Идут витязи четами,
И, блистая сединами,
Дядька впереди идет
И ко граду их ведет.
С башни князь Гвидон сбегает,
Дорогих гостей встречает;
Второпях народ бежит;
Дядька князю говорит:
«Лебедь нас к тебе послала
И наказом наказала
Славный город твой хранить
И дозором обходить.
Мы отныне ежеденно
Вместе будем непременно
У высоких стен твоих
Выходить из вод морских,
Так увидимся мы вскоре,
А теперь пора нам в море;
Тяжек воздух нам земли».
Все потом домой ушли.
He obeyed her cheerfully,
Climbed his tower and scanned the sea:
Lo! The waters, with a roar, 
Seethed and swept the barren shore,
Leaving, wonderful to see,
Thirty stalwart knights and three,
All in mail a-gleaming bright,
Marching proudly left and right,
Two by two; and Chernomor,
Hoary-headed, went before,
Leading them in martial state
Right up to the city gate.
Prince Guidon, with flying feet,
Ran in haste his guests to greet;
Crowds pressed round in unbelief
"Prince," proclaimed the hoary chief —
"It is by the swan’s request
And, at her express behest,
We have come from out the sea
Your fair city’s guards to be.
Henceforth, from the ocean blue,
We will always come to you,
Every day, on guard to stand 
By your lofty walls so grand.
Now, however, we must go —
We’re not used to land, you know;
We’ll return, I promise you."
And they disappeared from view.
Ветер по морю гуляет
И кораблик подгоняет;
Он бежит себе в волнах
На поднятых парусах
Мимо острова крутого,
Мимо города большого;
Пушки с пристани палят,
Кораблю пристать велят.
Пристают к заставе гости.
Князь Гвидон зовет их в гости,
Их и кормит и поит
И ответ держать велит:
«Чем вы, гости, торг ведете?
И куда теперь плывете?»
Корабельщики в ответ:
«Мы объехали весь свет;
Торговали мы булатом,
Чистым серебром и златом,
И теперь нам вышел срок;
А лежит нам путь далек,
Мимо острова Буяна,
В царство славного Салтана».
Говорит им князь тогда:
«Добрый путь вам, господа,
По морю по Окияну
К славному царю Салтану.
Да скажите ж: князь Гвидон
Шлет-де свой царю поклон».
Breezes o’er the ocean play,
Speed a barque upon its way;
Sails all spread, it skims the seas,
Running swiftly ‘fore the breeze,
Past a craggy island, where
Stands a city, proud and fair.
Cannons with a mighty roar
Bid the merchants put to shore;
When the merchants land, Guidon
Bids them be his guests anon;
Feasts them first with meats and wine,
Then he says: "Now, masters mine —
Tell me what you have for sale,
Whither bound, and whence you hail?"
Said the merchants: "If you please,
We have sailed the seven seas;
Swords of Damask steel we’ve sold,
Virgin silver, too, and gold.
Now we’re overdue, you know,
And we still have far to go-
Past the Island of Buyan,
Back to gracious Tsar Saltan."
"Gentles," murmured Prince Guidon —
"My fair breezes speed you on,
O’er the ocean, o’er the main,
Back to Tsar Saltan again.
Yes, and when your tsar you see,
Give him compliments from me."

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *