Ванханен Наталья Юрьевна — поэт, переводчик с испанского. Автор книг "Дневной месяц" (1991), "Зима империи" (1998). В ее переводе публиковались стихи испанских и латиноамериканских поэтов Х.Манрике, Лопе де Веги, Кальдерона, Г.А.Беккера, А.Мачадо, Х.Р.Хименеса, Ф.Гарсиа Лорки, Л.Сернуды, Г.Мистраль, Х.Л.Лимы, А.Сторни и др. Лауреат премии Инолиттл (2000 г.) 

РЖ: Почему вы выбрали именно испанский язык? 

Н.В.: Наверное, из романтизма, в русской душе живет мечта об Испании. Но училась я в английской спецшколе, у нас была хорошая учительница, Нина Самойловна, она преподавала историю английской литературы — от "Беовульфа" до XIX в. Тогда я и начала переводить. 

РЖ: Кого же? 

Н.В.: Кого проходили: Бернса, Китса, Байрона, Шелли. Но Испания меня продолжала притягивать, и я поступила на испанское отделение романо-германского факультета МГУ. Мне трудно было перестроиться на испанскую поэзию, английская по ритму гораздо ближе русской. 

РЖ: Какой перевод стал вашей первой серьезной работой? 

Н.В.: Беккер. Я готовила его книгу, писала предисловие, включила в нее и старые переводы, и новые — Бориса Дубина, Натальи Трауберг… До этого я много занималась этим писателем, диплом был посвящен его творчеству. 

РЖ: А сейчас довольны этой работой? 

Н.В.: Не очень, можно было сделать несколько иначе. 

РЖ: Возвращаетесь к своим старым переводам? 

Н.В.: Как правило, нет, просто не умею. Тут как в акварельной живописи: работаешь, пока течет краска, а потом нельзя — она высохла. Готовый перевод становится почти чужым. 

РЖ: И никогда не хочется перевести что-то заново? 

Н.В.: Может, некоторые стихи того же Беккера. Но на такие давнишние работы я не оглядываюсь, а что касается недавних переводов — нет, не хочется. Я знаю, многие переводчики бесконечно возвращаются к старым работам, например Гелескул. Не уверена, что это правильно. 

РЖ: Потому что перевод был сделан в определенном настроении, состоянии… 

Н.В.: Да. К тому же это хороший перевод, и мы, читатели, к нему привыкли. Если бы в строке "На холмах Грузии лежит ночная мгла…" вместо "мглы" Пушкин лет через десять написал слово "тьма"… оно, может, и не хуже, но глаз и ухо привыкли к другому. 

РЖ: По-вашему, перевод поэзии отличается от перевода прозы? 

Н.В.: Это совершенно разные специальности. Переводчик прозы — марафонец, ему необходимо трудолюбие, он бежит день за днем, набирая скорость. А переводчик поэзии — свистун, который вложил себе в голову чужое стихотворение — для меня лучше вечером, — а утром вынул перевод. 

РЖ: Вечером делаете наброски? 

Н.В.: Смотрю оригинал, выписываю незнакомые слова, прокручиваю варианты. Если вещь небольшая, назавтра что-то должно получиться. Со стихом обычно надо переночевать. 

РЖ: По мнению М.Д.Яснова: "При переводе прозы… главное — осознать и подхватить интонацию автора, а это трудно. Поэзия, особенно классическая, проще — у нее есть каркас. Но я говорю это как переводчик поэзии". 

Н.В.: Думаю, что Яснов прав, но судить о переводе прозы мне трудно — я ведь тоже переводчик поэзии. 

РЖ: Вам вообще ближе поэзия — или именно перевод поэзии? 

Н.В.: Поэзия вообще, прозу мне и писать, и переводить труднее. 

РЖ: Как вы понимаете, этот перевод получился, а этот нет? 

Н.В.: Переводчик, как столяр, шлифует-шлифует, пока занозы не исчезнут. 

РЖ: Н.С.Мавлевич так сказала по этому поводу: "Наверное, больше всего я бываю довольна таким переводом, когда глаз ни на чем не застревает и я не вижу в тексте себя". 

Н.В.: Я бы ответила так же. Хотя что такое: "видеть в тексте себя"? 

РЖ: Снова цитирую Н.С.Мавлевич: "Я бы не хотела, чтобы вышли мои избранные переводы, вот тогда-то будет виден мой излюбленный способ строения фразы, способ мышления, любимые словечки, проскальзывающие у разных авторов. Но не могут разные авторы любить одни и те же выражения!" А какой перевод был для вас самым трудным? 

Н.В.: Трудны крайности: то, что кажется невесомым и простым, например, народная поэзия, "coplas" — частушки, но лирические, в отличие от наших (из них вырос Беккер), и наоборот, — стих, перегруженный образами, часто непонятный, основанный на местных подсознательных впечатлениях. В таких случаях иногда помогают носители языка, но если они не понимает поэзию в принципе, что толку от их знания… При переводе сложных стихов кубинца Хосе Лисамы Лимы приходилось фантазировать: возможно, он хотел сказать так, а другой переводчик поймет иначе. 

РЖ: Б.В.Дубин говорил о трудности перевода "невесомой" поэзии: "У Мачадо есть стихи, по сравнению с которыми "Альфонс садится на коня, ему хозяин держит стремя" кажется барочно-сложным. Как их переводить? До меня его стихотворение "La primavera besaba" переводили несколько поэтов, в том числе хороших, но, на мой взгляд, оно так и не переведено, у меня оно тоже не получилось. В поэзии Мачадо обескураживает простота высказывания, допоэтическая, почти языковая, это затягивает необыкновенно". 

Н.В.: Трудность в том, что невесомое в переводе часто становится банальным, а ведь в оригинале оно таким не было. 

РЖ: Значит, избегая банальностей, вы искали аналоги в отечественной поэзии? Кто, на ваш взгляд, соответствует поэтике Мачадо? 

Н.В.: Трудно сказать… Может быть, отчасти Фет, отчасти Анненский, возможно, Георгий Иванов… 

РЖ: Какой ваш перевод с точки зрения сегодняшнего дня кажется вам наиболее интересным, совпал ли он с самым трудным? 

Н.В.: Наверное, жизнь меня баловала, я бралась за интересные вещи. Всегда хотелось понять, что же в переводимом поэте особенное.

РЖ: Кто из поэтов вам наиболее интересен — или вкусы меняются? 

Н.В.: Мачадо, Беккер… Еще в институте я поставила себе дальнюю перспективу — перевести "Стансы на смерть отца" Хорхе Манрике, а когда взялась за работу, стало страшно. 

РЖ: Испытываете ли вы страх, обдумывая будущую работу или в процессе перевода? 

Н.В.: Мне всегда трудно сесть, я даже стараюсь об этом не говорить, — а работается довольно легко. 

РЖ: Делаете ли вы подстрочник? 

Н.В.: С испанского никогда, он забивает музыку оригинала. Пользовалась им несколько раз: Э.Г.Ананиашвили приобщал нас к грузинской литературе, и мы всем семинаром переводили стихи Вахтанга Джавахадзе; и еще когда работала с венгерской поэзией. В таких случаях очень помогали редакторы: они объясняли, что к чему. 

РЖ: Ю.Я.Яхнина работает с текстом так: "Я обычно начинаю с черновика и над ним работаю довольно долго. Для меня важен ритм, я стараюсь не задерживаться на отделке каждой фразы, а сохранить "музыку" текста. Лексику я обычно, почти подсознательно, слышу сразу… А потом начинается длительный и мучительный период — превращение черновика в окончательный текст". У вас иначе? 

Н.В.: У меня совсем не так. Механизм поэтического перевода похож на сочинение стихов. Оригинал — это канва, переводчик его прочитал, походил, в голову пришла какая-то строка — часто первая или последняя, как и в собственных стихах: ведь большинство поэтов вам скажет, что стихотворение рождается из ритма и какой-то одной строчки. 

РЖ: Было такое, что вы хотели что-то перевести, но не получилось, — вдруг разочаровались, или появлялась другая работа? 

Н.В.: По-моему, все, что хотелось перевести, приплывало ко мне само. Хотелось перевести Манрике — может, я бы сама долго еще не села за него, — а тут Валерий Сергеевич Столбов начал работу над книгой "Поэзия испанского Возрождения". Вот и перевела. Мечтала когда-нибудь взяться за Кальдерона — неожиданно предложили его комедию, до этого не переводившуюся. 

Ну а многие работы я, к сожалению, сама затягиваю: скажем, перевод Луиса Сернуды… 

РЖ: А чем отличается перевод отдельного стихотворения от перевода пьесы в стихах? Ведь, кроме всего прочего, стихи со сцены должны легко произноситься и восприниматься. 

Н.В.: Я об этом думаю всегда, поэзия — это звук. 

РЖ: Для вас перевод пьесы — новый опыт, какую задачу вы тогда себе поставили? 

Н.В.: Хотела передать разговорный язык, как бы мы говорили в этой ситуации, но лексику старалась не осовременивать. 

РЖ: Многими ли своими переводами вы довольны? 

Н.В.: Стараюсь не отдавать в печать переводы, которыми я не довольна. 

РЖ: Некоторые ваши коллеги говорят, что только к середине или концу работы понимают, что, наконец, уловили тон, поняли, как надо переводить. У вас не так? 

Н.В.: Думаю, это говорят переводчики прозы. Стихотворение обычно видишь в целом. 

РЖ: Долго ли вы делаете одно стихотворение? 

Н.В.: Работа идет довольно быстро, но это не значит, что в итоге остается первый вариант. 

РЖ: Бывает много вариантов? 

Н.В.: Да. Как-то я потеряла начало одного своего перевода, сделала его заново, а когда нашла потерянный вариант, оказалось, они слово в слово совпадают. Значит, я шла в правильном направлении. 

РЖ: По мнению В.Л.Топорова, "сейчас у продвинутой читающей молодежи установка на плохой перевод, сквозь неуклюжий перевод она хочет увидеть оригинальное авторское решение, домыслить, превратить книгу в интерактивное чтение. Этой аудитории неинтересно получать готовую переводческую версию, сквозь которую не пробиться к автору. Эту задачу плохие переводчики выполняют невольно, а хорошие с ней борются. Может быть, эта борьба немного анахронична" 

Н.В.: Топоров имел в виду художественный перевод? Художественный перевод не может быть буквалистским. 

В буквалистском переводе нет самого главного — того, ради чего вещь написана, нет по сути авторского замысла. Такие переводы ни для чего не годятся, даже для примитивной информации. Это дезинформация. Кто их читает? Технари в плохом смысле этого слова, гоголевские селифаны, которым интересно, как из букв слова складываются. А зачем автор написал книгу? Мог ведь коротко объяснить: "Роман "Парфюмер" о нюхаче, который кого-то там убил…" Блестящий пример такого сюжетного пересказа — а он-то в буквалистском переводе и выдается за авторский замысел — предложил Веничка Ерофеев в поэме "Москва-Петушки": "…я дал им почитать "Соловьиный сад", поэму Александра Блока. Там в центре поэмы, если, конечно, отбросить в сторону все эти благоуханные плеча и неозаренные туманы… лирический персонаж, уволенный с работы за пьянку, блядки и прогулы". 

Если уж решаешься переводить поэзию, главное — хорошо прочитать стихотворение: понять, что хотел сказать автор, был ли он в этот момент счастлив или в отчаянии и т.д. Конечно, есть много плохих переводов, но, по-моему, переводчики-буквалисты быстро выдыхаются: им самим скучно то, что они делают. Зато — увы! — из темных, невнятных переводов выросла новая, очень корявая, линия отечественной поэзии. Поэт, у которого нет своей тайны, видит ее в скверном переводе и создает такую же унылую дремучесть по-русски. По-моему, единственное влияние перевода — плохое. 

РЖ: Хорошего не бывает? 

Н.В.: Хороший перевод влияет только на душу. Это вершина, как Леонардо или Моцарт. 

РЖ: Возможна ли точность в поэтическом переводе? 

Н.В.: А что понимать под точностью? В художественном переводе точность — это верность авторскому замыслу. А следовать букве невозможно даже в техническом переводе. У меня хранится инструкция к китайской стельке для обуви: "Стелька ароматная. Стерилизует плесень нога". Но здесь уже не стелька требуется, а вмешательство хирурга. 

РЖ: Н.С.Мавлевич говорила, что с ней случалось то, о чем она переводила. А у вас? 

Н.В.: Да, об этом и Гинзбург писал… 

РЖ: То есть пророчествуешь? 

Н.В.: Не знаю… Может, наоборот: время подошло чему-то случиться, вот жизнь тебя и подводит к переводу на близкую тему. А бывает, происходит то, о чем только что прочитал. Это предсказание, или ты сам себе что-то напророчил? 

РЖ: Не отказываетесь от мрачных произведений? 

Н.В.: Я об этом пока не думала, теперь вот, может, стану осторожней. 

РЖ: Испытываете ли вы восхищение, прочитав хороший перевод? 

Н.В.: Я всегда радуюсь хорошему — переводу или оригинальному произведению, — стараюсь тут же позвонить и сказать, что мне понравилось. А некоторое подобие зависти испытываю только по отношению к количеству сделанного: он столько сочинил, перевел, да еще успел и съездить куда-то. 

РЖ: Вы согласны с мнением В.Л.Топорова: "Во все времена было актуально выражение: "Лучше читать хорошую книгу в плохом переводе, чем плохую — в хорошем". По отношению к стихам оно неверно, но правильно применительно к прозе"? 

Н.В.: Для меня это слишком сложная математическая конструкция. Предпочитаю хорошую книгу в хорошем переводе. А стихи в плохом переводе вообще читать невозможно. Одна моя знакомая от плохих переводов поэзии теряет сознание. Я не шучу: ей становится по-настоящему дурно. 

РЖ: Многие придерживаются мнения, которое, в частности, высказал М.Д.Яснов: "Можно пожертвовать чем угодно, любыми особенностями оригинала, прежде всего формальными, ради достижения четко сформулированной цели". 

Н.В.: Думаю, это так. Гумилев подарил нам девять заповедей переводчика. Я их не все помню, но то, что помню, стараюсь соблюдать: число строк, характер рифмовки, близость к размеру подлинника, важные метафоры… Заданную форму надо передать, не жертвуя при этом главным: что хотел сказать автор. 

РЖ: Из опыта Е.А.Костюкович: "Чем больше перевод и чем больше единовременная порция работы, тем быстрее он движется". В поэзии тоже так? 

Н.В.: Да. Возможно, от страха. Кальдерона я именно так переводила — строк по 50-70 в день. А на перевод десятка коротких стихов порой требуется месяц. 

РЖ: У вас не бывает такого, что, прочитав зарубежное стихотворение, подпадая под его обаяние или полемизируя с ним, вы пишете свое? 

Н.В.: Нет, по-моему, иноязычная поэзия на оригинальное творчество не влияет. Во всяком случае, в наше время. В эпоху Пушкина — влияла, ведь тогда шло становление русской поэзии. 

РЖ: Когда в переводе вы встречаетесь с непонятными фрагментами, что вы делаете: додумываете, советуетесь с кем-нибудь, или работаете самостоятельно? 

Н.В.: Советуюсь с коллегами, если удается, спрашиваю испанцев. 

РЖ: Прислушиваетесь к критике? 

Н.В.: К сожалению, я ее мало слышу, дело с ней у нас обстоит плохо. Нас учили так: "Слушай всех и делай сам". Роман Дубровкин, с которым мы вместе начинали на семинаре у Э.Г.Ананиашвили, мне говорил: "Никогда не обижайся и слушай, что скажут. Даже в глупости может быть что-то ценное". 

РЖ: Вам многое дал семинар Э.Г.Ананиашвили? 

Н.В.: У нас был большой выбор, свободное посещение. Я ходила на семинары Ананиашвили, Микушевича, Грушко. Когда закрыли семинары в ЦДЛ (а это была огромная потеря), Элизбар Георгиевич Ананиашвили стал проводить их у себя дома. Мы занимались тонкой, ювелирной работой, искали иголки в стоге сена, — искусство состоит из мелочей. 

Similar Posts

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *