Фоновая информация — явление историческое. Она существует и актуализируется в реальном времени, может устаревать и стано­виться достоянием прошлого. Иная фоновая информация, не успев закрепиться за тем или иным фактом действительности и соответст­вующей лексической единицей, забывается носителями языка, сти­рается из их памяти. Поэтому фоновую информацию можно было бы подразделить на актуальную и историческую, как это делают E. M. Верещагин и В. Г. Костомаров в отношении фоновых знаний. Однако в переводоведении важно, на наш взгляд, и другое: подраз­деление ее, исходя из продолжительности бытования, степени «жи­вучести», на долговременную и кратковременную информацию. Первая из них составляет основу национальной духовной культуры и передается из поколения в поколение. Подобная информация об­ладает, так сказать, абсолютным долголетием, независимым от вре­мени ее появления. Одна из них существует века, другая может воз-никнуть недавно, но по значимости и ценности своей (достоинств этих современники могут и не разгадать сразу) предназначена к дли­тельному существованию. Даже когда время устраняет из жизни народа те или иные сугубо национальные вещи и факты, информа­ция о них, закрепленная прежде всего в самих названиях этих вещей и фактов, остается зафиксированной в памяти народной и в литера­турных произведениях прошлого и настоящего. Например, перево­дчик с русского языка должен знать хотя бы относительную хроно­логию подобных реалий и понимать, что кистень, палица, гривна, стольник, скоморох, вече, опричнина — это историзмы Древней Ру­си; разночинец, шестидесятник, недоросль, черносотенец, казенная палата и т. п. — историзмы России XIX века; а совхоз, колхоз, агит­пункт, стахановец, исполком и др. — это советизмы. Реалии традиционного быта и национальной мифологии особенно долго­вечны и существуют на протяжении всей зримой истории народа: борщ, суп, каша, холодец, студень, квас, балалайка, гусли, самовар, сарафан, валенки, ушанка, изба, махорка, леший, водяной, Баба-яга, Чудо-юдо, Колобок, Жар-птица, Кащей, скатерть-самобранка и т. д.

 
  В принципе, лексические единицы, фиксирующие современную и историческую долговременную фоновую информацию, не создают особых препятствий для восприятия текста, так как они включены в самые разнообразные лексикографические пособия: толковые, дву­язычные, энциклопедические, идеографические и прочие словари.
 
  Другое дело кратковременная фоновая информация, которая не­редко представляет собой- суррогат, шлак культуры, является «сло­весной разменной монетой времени, которая быстро входит в упот­ребление, но так же быстро забывается и именно поэтому не нахо­дит отражения в словарях». Речь идет о модных словечках, выра­жениях, присказках, коллоквизмах, названиях популярных кафе, ресторанов, именах и прозвищах кумиров на час, недолгих эвфе­мизмах и т. п. Кратковременный фон сопутствует каждой эпохе и находит свое отражение в литературных произведениях. Актуальная и историческая кратковременная фоновая информация — один из источников переводческих трудностей. Даже в современных рома­нах и повестях немало «фоновых загадок», перед которыми пасуют опытные переводчики. Еще сложнее интерпретировать кратковре­менную фоновую информацию, отраженную в произведениях про­шлых веков. Нелегко придется иноязычному переводчику с русско­го, если он столкнется с содержащими кратковременную фоновую информацию лексическими единицами, как рюмочная (забегаловка, где подавали рюмку водки с бутербродом), «Хопер», «Чара» (банки, работавшие на принципе финансовых пирамид), Леня Голубков (персонаж телевизионной рекламы), печальной памяти Солнцедар (плохое крепленое вино), коленвал, табуретовка (сорта плохой вод­ки), «Алло, мы ищем таланты!» (присказка от названия некогда по­пулярной телепередачи). Еще большие трудности возникают, когда переводчик сталкивается с аллюзиями, опорными компонентами которых являются обычные слова или обороты, содержащие кратко­временную фоновую информацию. Оказывается совсем уж ней­тральное словосочетание «одиннадцать часов» обладало когда-то фоновым смыслом. Он, например, реализуется в одном из пародий­ных текстов на 16-й странице «Литературной газеты», когда инопла­нетянин Лур говорит землянину: «Фима, не забывай нас. В дни получ­ки обязательно выходи на связь в одиннадцать утра, как договорились» (А. Моисеенко). Юмор этого пожелания не будет понят, если читатель не знает, что в 1970-х гг. продажа спиртоводочных изделий начиналась в одиннадцать часов. Подобная фоновая информация, связанная с аллюзиями, создает для ее восприятия еще большие сложности, если она относится к прошлым веками к окказиональ­ным авторским переосмыслениям. Например, массовому читателю сейчас непросто понять без специального комментария язвительные строки Некрасова, осмысляемые К. И. Чуковским в замечательной книге о великом русском поэте. В 1863 году Н. А. Некрасов написал стихи, в которых некий Савва Намордников обращается к писателям с такими словами:
Узнайте мой ужасный нрав 
И мощь мою и — крепость!
 
  Тогдашний читатель-демократ понял намеки Некрасова. «Кре­пость» — это не сила Намордникова, как можно подумать по кон­тексту, а Петропавловская крепость, где в ту пору был заточен Чер­нышевский, а сам Намордников — Александр II, учинивший рас­праву над писателем-революционером.
 
В. С. Виноградов "Введение в переводоведение (общие и лексические вопросы).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *