Выдающийся политический деятель, ученый-гуманист, просветитель и один из идеологов демократического направления американской революции родился 13 апреля 1743 года в одном из глухих уголков Виргинии, первой английской колонии в Северной Америке. Джефферсоны были выходцами из Уэльса. Сохранившиеся данные говорят, что прадед будущего автора Декларации независимости Соединенных Штатов Америки принадлежал к беднейшей части фермерства, однако после удачной женитьбы на дочери преуспевающего соседа смог купить небольшой участок земли. Дальнейшему упрочению его хозяйства способствовала занятая им вскоре выборная должность инспектора дорог. Далее Томас Джефферсон удостоился чести быть избранным присяжным в местный суд. Данный факт свидетельствует о переходе его в среднее сословие. Второй Томас Джефферсон также был присяжным в суде, занимал должность капитана милиции графства, а затем, удачно женившись, и шерифом графства. Необходимо отметить, что общественная деятельность и удачные браки стали как бы традицией в семье энергичных и предприимчивых Джефферсонов. 

 
    Активной общественной деятельностью занимался и отец будущего президента США. Питер Джеффесон, отец великого вирджинца, по словам сына, не получил серьезного образования, но «обладая природным умом, трезвым рассудком и жаждой знаний, много читал и развивал себя»1. Питер был человеком цепким, предприимчивым, честолюбивым, он неуклонно расширял свои владения и упрямо продвигался по ступенькам местной иерархической лестницы. Удачно женившись на девушке Джейн Рейндольф, принадлежавшей к старейшему и самому родовитому клану колонии, Питер вскоре стал первым гражданином своего графства. В 1743 году на западной границе колонии Виржиния у Питера родился первый сын, названный в честь деда Томасом. Когда мальчику исполнилось 3 года, Джефферсоны переехали в имение Уильяма Рейндольфа – Такахоэ. Переезд был первым путешествием и воспоминанием Томаса: «Сидя на подушке, которую придерживал раб, мальчик с интересом смотрел по сторонам и задавал бесчисленные вопросы обо всем том, что встречалось в пути» 2. Здесь проявлялась едва ли не ставшая главной чертой характера Томаса Джефферсона любознательность. Именно она доставляла поначалу немало хлопот окружающим и пришлась по душе почти всем его учителям. 
 
    Первый учитель, появился в Такахоэ, когда Томасу было пять лет. Вместе со своими многочисленными братьями и сестрами мальчик учился главным образом английскому языку и арифметике. Впрочем, Томас быстрее остальных детей воспринимал знания, которые давал ему учитель. Именно по его совету способного мальчика отдали в частную школу священника, где он совершенствовал свои знания. Отец Питер Джефферсон, поглощенный хозяйственными заботами, не был чужд возвышенных интересов. Полковник Джефферсон собрал большую библиотеку и в свободное время сам любил читать. Однако образованностью он похвалиться не мог и обоснованно полагал, что это помешало добиться ему в жизни чего-то большего и поэтому огромное значение придавал образованию детей. Поэтому, вернувшись в 1752 году в Шедвел, Томас Джефферсон был отправлен на дальнейшее обучение в частную школу к пастору Дугласу. Как отмечают исследователи, Томас учился очень прилежно и увлеченно. Не меньшее значение в воспитании отпрысков придавалось и другим достойным занятиям. «Каждый молодой джентльмен, -писал один из летописцев старой Виржинии должен быть знатоком искусства танца, бокса, игры на дудке, карточной игры и владении шпагой». Юный Томас считался отличным наездником, метким стрелком. Однако он не разделял страсть сверстников к быстрой езде и охоте. Охотничий азарт ему заменяла любовь к природе. Томас Джефферсон постоянно стремился побольше увидеть и узнать. Любознательность его постепенно вышла за рамки окружающей природы и переросла в огромный интерес к внешнему миру, который открывался перед ним в книгах. Именно книгам юный Томас посвящал большую часть своего досуга. Он очень любил уединяться, постигать таинственный мир знаний, размышлять. 
 
    Когда мальчику исполнилось 14 лет его отец, Питер Джефферсон, умер. Томас, как и вся его семья, долго и тяжело переживали утрату. До глубокой старости он не мог забыть о постигшем его потрясении. В лице отца он потерял своего главного руководителя и советчика, в котором он так нуждался тогда. Как старшему сыну, 14-летнему Томасу предстояло унаследовать большую часть владений отца. И он оказался перед выбором- посвятить себя хозяйству или продолжать образование. Предсмертная воля отца гласила, что он должен учиться. Этого хотел также его родные. С другой стороны ,Томас видел, что он оказался едва ли не единственным мужчиной в доме. «Все заботы, -вспоминал он об этом времени, — легли полностью на меня, и рядом не было ни одного родственника или друга, способного дать мне совет или руководить мною». И Томас Джефферсон сделал выбор в пользу обучения. Он учился увлеченно, настойчиво. Даже в свободные от лекций дни он строго соблюдал составленное им самим расписание. Занятиям отводилось пятнадцать часов в сутки. Как отмечал его друг Нейдж, Томас «так и стремился ускользнуть даже от лучших друзей к своим книгам» 3. И действительно, Томас Джефферсон твердо решил для себя, что «смело идя по дороге знаний, ничему не позволит стать препятствием на этом пути» 4. 
 
    Также важное место он уделял прогулкам, спортивным упражнениям. Чтобы предупредить простуду, он каждое утро окунал ноги в холодную воду. Данному правилу Томас Джефферсон следовал всю жизнь и в возрасте 76 лет утверждал, что благодаря таким процедурам у него лишь 2-3 раз была лихорадка, причем достаточно кратковременная. Никогда никто не слышал от него жалоб на усталость. Не потому, что он обладал недюжинной физической силой, а потому, что ненавидел праздность. «Привычка к труду, — писал Джефферсон впоследствии своим детям, -может быть выработана только в молодые годы. Если не года, то никогда после». И добавлял: «Удивительно, как много можно сделать, работая постоянно» 5. 
 
    К его любым с детских лет поэмам Гомер и Вергилия теперь прибавились Сократ, Плутарх и Сенека. Его восхищало учение Демокрита и Эпикура о счастье людей как цели философии и их атомистический материализм, разрушавший религиозные представления. Юноша обращался к современной философии. Он зачитывался произведениями Бэкона, Ньютона, Локка, ставшими идейными путеводителями будущего идеолога демократического направления американской революции. Книги, формировавшие гуманистическое мировоззрение Томаса Джефферсона, не отвлекали его от окружающей действительности. Напротив, молодой землевладелец и будущий адвокат, связанный с ней тысячами нитей и рано увидевший ее пороки, искал в идеях прежде всего практическую ценность. Изучая законы природы, открытые передовой наукой века, он спрашивал себя, не имеют ли они аналогии в общественном развитии, сложность и противоречивость которого приводила к его глубоким раздумьям. Под влиянием идеи о естественных правах человека росли сомнения в действительной ценности официальной морали и правомочности существующей общественной системы. В сознании юношей зарождался протест против уродливых явлений, которые он наблюдал в окружающей жизни, и этот процесс усиливался по мере того, как Джефферсон все явственнее ощущал нараставшее в его родной Виржинии, а также во всей Северной Америке глубокое недовольство колониальным порядками. Годы пребывания Томаса Джефферсона в колледже были предгрозовым периодом в американской истории. Именно в это время происходило формирование революционной идеологии. Один из участников войны за независимость Северной Америки Джон Адамс говорил по этому поводу: «Революция вошла в умы людей, и это случилось в период с 1760 по 1775 год, в течение пятнадцати лет до того, как под Лексингтоном была пролита первая кровь»6. 
 
    Этот процесс вовлек лучших людей Америки и не мог не затронуть молодого вирджинского адвоката, ставшего к 20 годам уже достаточно интересным и образованным человеком, входившего в кружок наиболее просвещенных людей Виржинии и глубоко воспринимавшего передовые идеи века. Всю ту энергию и настойчивость, которую вкладывали его прадед, отец и дед сначала в борьбу за существование, а затем за умножение своего достатка, Томас обратил на поиски иного, лучшего пути общественного развития. В 1763 году Томас Джефферсон добился зачисления его в коллегию адвокатов при высшем судебном органе колонии. Это дало ему право на юридическую практику. Однако Томас не спешил с практикой и понимал, что сначала необходимо приобрести опыт. Он поступает в юридическую контору и под руководством своего друга и учителя Уайта продолжает учиться практическому применению знаний. Томасу суждено было пройти с Уйатом вместе немалый путь и Джефферсон высоко ценил старшего коллегу . 
 
    Несмотря на близость политических взглядов двух будущих вирджинских лидеров, они , как отмечается исследователями, были разными по характеру людьми. Генри Уайт отличался экспансивностью, мгновенно загорался, но пыла ему хватало ненадолго. В характере же Томаса Джефферсона мягкость общения, позволявшая ему быстро сходиться с людьми и завоевывать их расположение, сочеталась с умением сдерживать свои чувства. В своих выступлениях в качестве адвоката Томас предпочитал экспромтам Генри тщательную аргументацию. Это станет его характерной чертой и в последующее время. Он не переоценивал свои отнюдь не блестящие способности оратора и знал, что одним красноречием не сумеет овладеть аудиторией. Но зато он обнаружил умение глубоко вникать в суть дела, отделять истину от домысла. Молодой адвокат достигал успеха не эффектной подачей аргументов, а их неотразимостью. Тщательно подготовленными выступлениями в суде он постепенно завоевывал признание и в 1767 году выиграл свое первое дело в суде. К начальному периоду адвокатской деятельности относится его первое выступление в суде, содержавшее мысль о равенстве человеческих прав. Поводом служило одно из многих дел, касавшихся негров. В своей защитительной речи Томас Джефферсон точно сказал: «По законам природы мы все рождены свободными». Очевидно, что данная идея владела умом Джефферсона с юных лет и впоследствии стала одной из основополагающих в его политической и общественной деятельности. 
 
    Томас Джефферсон стал одним из ведущих адвокатов Виржинии. Обширная его клиентура была хорошей школой, способствовала близкому знакомству с наиболее острыми проблемами края. Джефферсон смог получить более ясное и полное представление об интересах различных слоев населения, их противоречиях, еще нагляднее увидеть несоответствие отношений между колонией и метрополией. Наряду с адвокатской деятельностью в эти годы Томас Джефферсон активно занимается проблемами улучшения обработки своих плантаций, мелиорации и ирригации земель Вирджинии. Как отмечают биографы, эта его деятельность наряду с положением искусного адвоката способствовала его быстрому выдвижению на общественном поприще. В 1769 году 26-летний владелец Шедвела был избран членом законодательной палаты Виржинии, а еще через год возглавил ополчение графства Однако, в 1770 году пришла беда- сгорела усадьба в Шедвеле, а вместе с ней и библиотека Томаса Джефферсона, являвшаяся самым главным его имуществом. И здесь великий вирджинец опять проявил силу своего характера- он отстроил новый дом собственными силами. Джефферсона, по выражению одного из его биографов, стал «архитектором, строителем, инженером ,главным рабочим, столяром, планировщиком».7 В ту пору, когда активно шло строительство его усадьбы, Томас Джефферсон познакомился с Мартой Скелтон. А в 1772 году они сыграли свадьбу. Таким образом, начало революционных бурь Джефферсон встретил, будучи крупным плантатором, преуспевающим адвокатом, счастливым мужем и отцом. Однако, этого ему было недостаточно, так как с юных лет Томаса волновала судьба родного края. 
 
    Новый этап его биографии ,а именно политическая деятельность, начались еще в 1769 году, когда молодой вирджинец занял место в законодательной палате колонии в качестве депутата от графства Албермал. У него уже сложились достаточно определенные убеждения, чтобы сразу же принять участие в разгоревшейся борьбе против всевластия Англии над колониями. И Томас Джефферсон сыграл огромную роль в деле американской революции и войны за независимость. Вся его деятельность с 1764 по 1789 годы была направлена именно на борьбу за независимость и становление американской республики, что составляет основную тему данной работы и содержится во второй главе. После принятия конституции США в 1787 году, в разработке которой Джефферсон принимал самое активное участие, а также первых президентских выборов 1789 года, на которых Джордж Вашингтон вышел полным победителем, начинается новый этап в биографии и политической карьере Джефферсона. 11 декабря он получает личное письмо от Вашингтона с предложением войти в государственный аппарат. После длительных раздумий и колебаний, а также влиянии некоторых его сторонников, Томас Джефферсон принял решение и направил письмо Вашингтону, в котором он выражал свое согласие стать государственным секретарем США и отправился в Нью-Йорк. Вашингтон, зная о высоких качествах своего соседа- вирджинца, знал также о трудностях сотрудничества с ним. Независимая личность Джефферсона, политика и философа , государственного деятеля со сложившимися взглядами, требовала простора для его собственной инициативы. Сотрудничать с ним означало считаться с его убеждениями, и сложности при определении политики были неминуемы. Тем не менее, президент нуждался в столь сильной личности с большим авторитетом – участие в правительстве Томаса Джефферсона укрепило бы центральное правительство, тогда крайне нуждавшееся в политической поддержке. 
 
    Джефферсону представлялось возможность оказать влияние на формирование характера власти в направлении создания устойчивой буржуазно – демократической формы правления. И Томас Джефферсон решил использовать эту возможность. Первая беседа с Джороджем Вашингтоном длилась около часа. Томас Джефферсон вручил победителю в войне за независимость золотую медаль с его барельефом, отлитую в Париже. Но время празднования революционных побед уже прошло и предстоял период оформления государства, создания внутри– и внешнеполитического механизма, решение трудных проблем государственного устройства. От обоих госдеятелей зависело, каким будет политическое лицо независимой Америки. В то время президент США не возглавлял кабинета министров в современном внимании, да и по существу такого подразделения не было. Глава каждого из департаментов – государственного, финансового, военного – вел дела своего ведомства практически независимо от президента. Однако, несмотря на автономность действий министров американского правительства, над ними, согласно конституции, стоял президент с полными прерогативами власти, и коренные вопросы не могли решаться без его полного одобрения. Поэтому всякая новая инициатива пробивалась через ежедневные контакты с президентом, путем влияния на главу правительства. В тот высший круг государственных чиновников, в который вступил весной 1790 года Томас Джефферсон, входили представители различных и, более того, противоборствующих политических направлений, что предвещало нелегкую борьбу. Джефферсон сразу же начинает пристально наблюдать за молодым и целенаправленным министром финансов Александром Гамильтоном. Едва ли не с первого обмена мнениями выявилась противоположность взглядов Джефферсона и Гамильтона. Сила Гамильтона состояла в том, что он возглавлял ведущей департамент и его поддерживали консолидированные силы северных и срединных штатов, состоявшие из той буржуазии, которая страхе перед общественным подъемом требовал правительства твердой руки. Приступив к работе Томас Джефферсон несколько недель подряд изучал скопившиеся груды дипломатических документов. Видел, что внешнеполитическое положение республики складывалось неблагоприятно. Страна была зажата в тисках британской и испанской колониальных империй, отношения с которыми были очень натянутые. Поэтому Джефферсон понимал, что необходимо заручиться поддержкой какой-либо мощной европейской державой, чтобы повысить рейтинг молодой республики в глазах мировой общественности. И такой выбор пал на Францию, с которой уже сложились достаточно дружеские отношения. Именно Франция стала внешнеполитическим козырем в политической игре Джефферсона. 
 
    Первое получившие известность внутриполитическое мероприятие Джефферсона на посту государственного секретаря – исследование возможности стандартизации в пределах страны, обнародованное в «Докладе о мерах и весах». Этот доклад дал повод одному английскому ученому выразить американцам свое восхищение тем, что их государственный деятель одновременно столь сведущ в науках . Однако, большее беспокойство в то время вызывали вопросы конструктивного плана, прежде всего создания в США единой федеральной системы. План создания такой системы был предложен Гамильтоном. Он был предельно прост: правительство брало на себя оплату внешних и внутренних долгов государства в целом и штатов. Соединив экономические интересы с интересами центрального правительства, Гамильтон надеялся добиться консолидации и стабилизировать положение. Томас Джефферсон не был против укрепления американского единства, но многие аспекты федералистской политики тревожили его и вызывали подозрение. От политики Гамильтона выигрывали спекулянты ценными бумагами, усиливалась крупная буржуазия северо-запада, укреплялись консервативные элементы внутри страны. Гамильтон выступал идеологом развивавшейся в то время в США буржуазии и стремился превратить страну в строго выраженную централизованную индустриальную державу. Гамильтон подчеркивал важность развития промышленности, которая могла быть создана только с помощью высоких охранительных тарифов и государственных субсидий. Только таким путем, считал он, слабая индустрия штатов могла встать вровень с высоким уровнем Европы. И министр финансов обратил все свои силы на расчистку пути для развития капитализма в США. Но Америка в то время являлась сельскохозяйственной страной. Именно идеологи фермеров и возглавили самую действенную оппозицию форсированию США в развитии капитализма. Рост налогов на население и импорт породили оппозицию, быстро нашедшую логическое обоснование не только в материальных, но и в наиболее важных гражданских ценностях. Создание этих ценностей уже отождествлялось с именем автора декларации независимости. Но Джефферсону было трудно вести широковещательную борьбу с политикой правительства, поэтому этим занялись его многочисленные политические соратники, и прежде всего Джон Мэдисон. Особенно остро разгорелась борьба по вопросу оплаты долгов, в которой предложение Гамильтона потерпело поражение. Джефферсон был в курсе дела и видел опасность как в крайней изоляции, так и чрезмерной самостоятельности штатов, предвещающей развал союза. Как идеолог фермерской Америки, Джефферсон противостоял идеологу капитализма – Гамильтону, но он не желал распада союза штатов, да и не мог еще предвидеть эффекта гамильтоновских преобразований. Основное же внимание Томаса Джефферсона в то время занимали вопросы внешней политики, и особенно отношения молодой американской республики с европейскими государствами. Незащищенные границы требовали от американской дипломатии искусного маневрирования между главными мировыми силами. Надежды Джефферсона как главы внешнеполитического ведомства зиждились на внутренних разногласиях колониальных держав, но и разногласия на должны были перейти грань, ведущую к войне: в случае этого сложная система европейского баланса сил рушилась, и это почти неизбежно вовлекло бы и США в водоворот политики великих держав. Целью Томаса Джефферсона был нейтралитет. Он придерживался нейтралитета не из-за отвлеченных гуманных схем, чего в целом также нельзя не учитывать, но и исходя из интересов Соединенных Штатов. Новый мир, пишет он, может «извлечь выгоды из глупостей Старого мира». «Они должны воевать, а мы – укрепляться» 8 Такой представляет себе Джефферсон основную линию американской политики. Именно торговой политике и политике невмешательства в деятельность европейских государств Джефферсон отдавал предпочтение. Необходимо отметить, что именно по вопросам внешней политики возникало больше всего разногласий в правительстве. Дело в том, что Гамильтон и его соратники, вступавшие в прямую конфронтацию с блоком Джефферсона, пытались проводить проанглийскую политику, всецело удовлетворяя требования этой страны. Но государственный секретарь проявлял присущее ему упорство в данном вопросе и не раз, поддавшись его убеждения, Вашингтон склонялся на его сторону. Но по сути, торговая дипломатия Джефферсона не имела большого политического экономического и связанного с ним политического успеха: Америка так и осталось в основном потребителем английских товаров. В этом смысле она оказалась неэффективной и крайне неудачной. Однако дипломатия Томаса Джефферсона уберегла Соединенные Штаты от, возможно, рокового падения – союза части американской буржуазии с ее английскими партнерами, что создавало реальную угрозу завоеваниям революций и к чему мог привести курс Гамильтона, рассчитанный на укрепление власть имущих любой ценой. Ради укрепления основ республиканизма и усиления демократии он готов был пожертвовать интересами торговцев английскими товарами и не останавливался в своей борьбе со сторонниками сближения Англии. Еще одно поражение Томас Джефферсон потерпел от Гамильтона с подписанием указа о создании национального банка США, главной целью деятельности которого, безусловно, удачно закамуфлированной, было продолжение обогащения североамериканской буржуазии. 
 
    Таким образом, Гамильтон и Джефферсон возглавляли два формирующихся политических лагеря, за которыми стояли разные общественные силы. Гамильтон стоял за ликвидацию всех препятствий на пути внедрения капитализма во все сферы американской жизни. Он и возглавляемый им буржуазный блок объективно выступали против большинства тогдашнего фермерского населения страны. Гамильтон, как и прочие лидеры федерализма, с презрением относился к «серой и темной» массе поселенцев, расширявших своим трудом западные пределы государства. Федералисты презирали фермеров, как отсталых и ограниченных рабов, они ненавидели пионеров Запада как постоянный источник смут и волнений. В федералистских планах этим группам населения предназначалась второстепенная роль в государстве. Томас Джефферсон как лидер демократической оппозиции придерживался противоположных Гамильтону взглядов. Именно людей земли, фермеров и сельских хозяев он считал «естественной аристократией». Они – труженики земли, привыкшие распоряжаться собой в самых сложных условиях., больше были приспособлены, считал Джефферсон, для самоуправления, чем городские жители., искалеченные «невежеством и угнетением»9. В 1791 году Томас Джефферсон окончательно отходит от поиска компромисса с Гамильтоном и думает о создании противовеса федерализму. Отстаивая права колоний на самоопределение, Джефферсон и его соратники поддерживали справедливое дело борьбы с тиранией метрополии, сдерживающей развитие американской нации. Аргументы же о «сдерживании» американской нации другими державами после достижения суверенитета неизбежно принимаю все более отвлеченный характер. Взгляды Томаса Джефферсона претерпевают эволюцию. В период революционного подъема американская буржуазия выдвигает гуманистические принципы, выступает в защиту ряда общих прав индивидуума и нации. Получив в свои руки суверенную власть, руководители буржуазного государства значительно отходят от принципов всеобщей справедливости, ставя теперь во главу угла интересы «развития нации», что в условиях господства буржуазии часто становится принципом обоснования экспансии и выгод американской буржуазии. 
 
    Год за годом мы видим эволюцию идеолога революции в более умеренного буржуазного полтика. Заслуга Джефферсона в том, что он в меньшей степени, чем другие деятели американской революции, становился на путь политика-прагматика, выразителя интересов господствующего класса. Он стремился отстаивать идеи Просвещения, выступал за более совершенное государственное устройство и в этом отношении оставался верен принципам 1776 года. Однако все чаще выгода момента становится слишком соблазнительной, а интересы собственно американские — выше интересов соседних стран, индейцев, негров, все , кто «тормозит» рост благополучия «среднего американца» 10, о красноречиво свидетельствует «испанская» дипломатия Джефферсона на посту государственного секретаря. Но враждебность вокруг Джефферсона росла, и он уже задумывался об отставке, хотя и слышал настойчивые контраргументы от своих соратников. В последние годы, не поступившись своими убеждениями, он оттолкнул конформистов и еще более восстановил против себя врагов. В происходящей борьбе ставки Джефферсона были заведомо ниже, его оружие слабее, а противник многочисленнее и безжалостнее. В середине лета 1793 года происходит личный кризис. О нем свидетельствует письмо Мэдисону, в котором Томас Джефферсон пишет: «Обессиленный работой с утра до вечера – день за днем; зная, что работа эта столь же бесплодна для других, как тяжела для меня, действуя в одиночку в безнадежной постоянной борьбе против большинства, которое систематически подрывает общественную свободу и благосостояние, вынужденный даже в редкие часы отдыха находиться в обществе лиц, в чьей ненависти я не питаю сомнений…отрезанный от семьи и друзей, оставив свои дела в состоянии хаоса и беспорядка, короче, отдав все, что я люблю, в обмен на то, что я ненавижу, — и все это без малейшего удовлетворения как ныне, так и в будущем… так вот, мой дорогой друг, пусть этот предмет никогда на встанет между тобой и мной» 11. В конце июля Томас Джефферсон уведомляет Вашингтона, что уйдет со своего поста 30 сентября 1793 года. Вашингтон в ответ лично приезжает к Джефферсону, но разговор идет о его приемнике. Разногласия по этому вопросу с Вашингтоном заставляют Джефферсона принять решение остаться на своем посту до января 1794 года. Вторая половина года прошла в напряженной обстановке, но Томас Джефферсон уже твердо пришел к выводу: лучше полное выяснение отношений, отделение и открытая оппозиция, чем двусмысленность «надпартийной» политики. 5 января 1794 года он оставил свой пост и уехал на юг, к дорогим его сердцу людям и памятным местам детства. Покинув Филадельфию, Томас Джефферсон думал, что уходит от активной политической жизни. Ожесточение последних лет борьбы вызвало в нем усталость. Крепкое здоровье и железная воля оказались надломленными. Каждый день приносил страдания от внутренней неудовлетворенности, порожденной кажущимся бессмыслием политической борьбы. Чем сильнее страдал Джефферсон в чуждом ему окружении, тем более близкими становилось ему все то, что так любил: семья, дом, библиотека, прогулки на свежем воздухе. Летом 1793 года он встречал гостей и дипломатов в саду, среди деревьев, говоря своим собеседникам, что чувствует себя прирожденным земледельцем, что политика ему претит, что он готов сказать: «Невежество – самая мягкая подушка, на которую только может положить голову человек». Полушутливо, полусерьезно, он клянется, что в его доме никогда больше не будет ни чернил, ни бумаги. Так говорил человек, привычкой которого было написание не менее дюжины писем в день. В то время Томасу Джефферсону было пятьдесят лет. Образ его жизни оставался по-прежнему аскетичен. Он гордился тем, что солнце никогда не заставало его в постели. Курение ему претит, а вино он пьет только за обедом. В еде он отдавал предпочтение овощным блюдам. Игры в карты в его доме запретны, так как подобные развлечения он считает пустым времяпрепровождением. 
 
    Постепенно дорога к его усадьбе становится все более многолюдной. Знаменитый вирджинец привлекает внимание путешественников. Один из них – Ларошфуко-Лианкур оставил достаточно подробное описание своих визитов в Монтиселло. Он знакомит нас также с портретом Томаса Джефферсона зрелых лет, новообращенного фермера, отошедшего, казалось, от политики. «У господина Джефферосона мягкий, легкий темперамент, для него характерна обязательность, хотя он несколько холоден и сдержан. Он беседует самым любезным образом, своим запасом знаний он может поспорить с кем угодно. В Европе он занял бы выдающееся место среди литераторов., здесь он в этом отношении уже преуспел; в настоящее время он очень активно и с большой тщательностью занимается уходом за фермами и строениями; он намечает и выполняет все, что требует ведение хозяйства. Джефферсон вернулся в родные места с мыслью уйти из политики. Через год он вспоминает: «Я ожидал, что, приехав домой, буду жить спокойно и в свое удовольствие. Однако, его ожидал не покой, а напряженный труд. В течение нескольких лет он был занят главным образом вопросами улучшения полей и ферм. Он ведет обширную переписку, основным мотивом которой является мысль о том, что счастье человечества зависит от прогресса сельского хозяйства. «Наука никогда не бывает более прекрасной, -пишет он одному английскому землевладельцу, -чем будучи приложимой к нуждам, и самая важная среди этих нужд – улучшения в сельском производстве и сельском хозяйственной экономии». Его увлекали слова Свифта: «Тот, кто сумел вырастить два колоса или две травинки, там где росла раньше одна, даст большую пользу человечеству и сослужит более значительную пользу своему отечеству, чем вся раса политиков, взятая вместе». 
 
    Отойдя от государственных дел и уединившись в Монтиселло, Томас Джефферсон хочет завершить юных дней – окончить постройку дома. Те образцы архитектуры, которые он видел в Европе, потрясли его воображение и он решился перестроить дом. «Архитектура — , не раз говорил он, — мое любимое занятие» 12. Занятый постройкой дома, Томас Джефферсон, казалось совершенно отошел от общественной жизни. Он многое сделал, превратности политической борьбы оставили в нем горечь, он ушел, предоставив другим возможность политической борьбы. Президент Вашингтон напрасно ему возглавить особую миссию в Испании. Более года понадобилось, чтобы залечить душевные раны, восстановить силы, чтобы снова проникнуться интересом к делам страны, переживавшей внутренние трудности и внешнюю изоляцию. Многозначительно, что Томас Джефферсон после годичного добровольного «изгнания» начинает заботиться об улучшении связи между Албермалем и Филадельфией. Возвращение Джефферсона из сельской глуши на авансцену американской политики было не только важным общественным явление, но и результатом сложного процесса его внутренней борьбы. Появляются признаки отчаяния – чувства, до сих пор незнакомого Джефферсону. Гордый и своенравный, он не признается в этом даже самому себе. Но вот проходит несколько лет, и, оглядываясь на прошлое, Джефферсон рассказывает дочери: «Я был в домашнем заточении, не видел никого кроме тех, кто приходил, и в конце концов стал чувствовать дурное влияние этого на мой разум… Я испытал тогда достаточный эффект ухода из мира, чтобы увидеть, что это ведет к антиобщественному и мизантропическому состоянию ума, которое жестоко наказывает того, кто сдается: и это будет уроком для меня, который я никогда не забуду» 13. Таков был внутренний фон, предрасполагавший к новому выходу в мир. Состояние дел американской республики в то время вызывало беспокойство и опасения. Хозяин Монтиселло вслушивается, всматривается в события на национальной арене, и его сердце начинает наполняться скорбью и горьким предчувствиями. Он причастен к созданию этого государства, он видел его истоки, его ранний период и сейчас видит признаки нежелательного поворота событий. Уединенная усадьба возможно была лучшим пунктом для обозревания, чем заполненный тревогами и делами кабинет. Здесь больше возможностей размышлять и взвешивать. А ум Томас Джефферсон именно таков: он требует спокойного созерцания и уединенного обдумывания. С предстоящим уходом в отставку Джорджа Вашингтона страна лишилась во многом консервативно-умеренного, но спокойного и рассудительного президента, пользовавшегося большим уважением. Именно это уважение к генералу республики, революционеру- республиканцу возвело президентский пост на соблазнительную для многих монархистов высоту. 
 
    В то время уже сказалась вся глубина падения революционных идеалов. Америка отказалась от своих принципов свободной торговли, соглашаясь на условия, диктуемые сильнейшей морской державой. Свободные штаты вручали ключи от свободы своей торговли главному ее врагу. Это было полное дипломатическое фиаско. Связи Америки с Европой отдавались на откуп британскому флоту. Казалось, что потерпела поражение сама американская революция, осуществление ее важных целей снова отодвигалось. Как заметил по поводу заключения договора Мэдисон: «Трудно даже было вообразить, что мы вскоре отдадим все под опеку Великобритании, не получив ничего взамен; кроме того, одним из условий этой злосчастной сделки будет лишение нас права заключать выгодные нам соглашения с другими нациями» 14. Томас Джефферсон охарактеризовал этот документ словами: «Это не что иное, как договор о союзе между Англией и ее сторонниками в нашей стране против народа Соединенных Штатов». Джефферсон с интересом наблюдает за происходящим. Вся эта подспудная борьба, ее правила и ее участники ему слишком хорошо знакомы. В отношении Вашингтона он пишет: «Я хотел бы, чтобы его честь и его политические ошибки не могли создать повторения ситуации, в которой следует сказать: «Умалите его достоинства, иначе они погубят его страну». Президентская кампания 1796 года прошла под знаком борьбы федерализма и республиканской партии. Не принимая в борьбе прямого участия, Томас Джефферсон стал лидером республиканцев и ее кандидатом. Он победил в Пенсильвании, повел за собой часть Мэрилэнда, возглавив список во всех южных штатах, за исключением Южной Каролины, где голоса разделились поровну. До победы ему не хватило 4 голосов и президентом стал Джон Адамс – кандидат федералистской партии и старый знакомый Томаса Джефферсона. Второе место давало ему право на пост вице-президента. В беседах два государственных деятеля сумели найти общую платформу их будущего временного сотрудничества. Адамс нуждался в лидере республиканцев для усиления правительственной власти. Томас Джефферсон стремился заручиться обещанием будущего президента не входить в возглавляемую Англией антифранцузскую коалицию, так как обстоятельства последних месяцев, и прежде всего разрыв дипломатических отношений с Францией говорили о такой возможности. Политическая доктрина Джефферсона к тому времени принимает все более отчетливые формы. Говоря кратко, он стал в определенной степени лидером средней и мелкой буржуазии, фермерских масс, глашатаем требований держателей небольших земельных участков. Именно в фермерах он видел основную силу будущей Америки и надеялся увеличить их влияние на федеральное правительство. 
 
    Томас Джефферсон волею судеб опять оказался в центре политической борьбы, когда президент колебался, а мощная англофильская фракция была готова придти к союзу с прежней метрополией ради войны. Джефферсон предлагал установить дружеские отношения с Францией, готовящейся к последним битвам с коалицией монархов. Очевидна была перемена в мировоззрении Джефферсона. Два года назад он и слышать не хотел о политической борьбе, теперь же он не мыслит без нее своего существования. Не страшась неизбежных трений партийной борьбы, он встает во главе республиканцев. И делает это вовремя, так как партия на некоторое время лишилась своего координатора действий – поступая по примеру старшего друга Джон Мэдисон удаляется в свой загородный дом. Прежде всего Томас Джефферсон сплачивает республиканскую фракцию конгрессменов. Важную и главную роль в деле консолидации масс Джефферсон отдавал прессе. Постепенно, рассылая во все концы страны письма крупным политическим фигурам с предложением войти в оппозицию, превращают его из символического главы партии в ее главного стратега. В июле 1797 года он уже стоит во главе партии. Вокруг него образуется круг доверенных лиц. Касаясь политической карьеры Джефферсона следует заметить, что его многогранная натура и проницательный ум никогда не испытывали полного удовлетворения от одной лишь политики. Даже в момент наивысшего напряжения душевных сил в политической борьбе он стремится найти отдушину в ученых занятиях. Однажды он сказал, что привязанности его души принадлежат «свободе и науке – кровной дочери свободы». Свободу он рассматривает как первое и непременное условие исследование. Как и все великие представители Просвещения, Томас Джефферсон считал, что «у истины нет отчизны, она абсолютна для всего рода человеческого»15, поэтому он всячески поощрял расширение контактов между учеными различных стран. В марте 1797 года Джефферсон занимал не только пост вице-президента, но и место президента Американского философского общества – пост первого ученого страны. Занимая эту почетную должность он сказал, что его горячим желаем является «видеть знания, распространившиеся среди человечества до таких пределов, что они наконец достигнут противоположностей общества, нищих и королей». Этот пост он занимал до 1814 года. 1797-1798 годы были для Джефферсона очень напряженными и проходили под знаменем борьбы с федералистской партией, которые в закамуфлированном виде проводили политику изменения характера правления США. Он выставляли многочисленный требования к Адамсу. В результате анализа развития событий 1798 года Джефферсон приходит к выводу, что следует нанести реакции ответный удар. К тому времени создалась уже достаточно громоздкая система республиканской партии. В основном она существовала как оппозиция правящему федерализму, не имела широкой программы конструктивных реформ и в будущей позитивной деятельности полагалась скорее не на согласованные единые проекты, а на убеждения своего руководства. Широкие взгляды Томаса Джефферсона, соединившего в своей политической философии немало противоположных начал, давал партии ту платформу, в которой она нуждалась для борьбы пред избирательными урнами. Однако, в программе Джефферсона можно было выделить три основных принципа: 
 
    избежать превращения республики в монархию, то есть сохранение феодальной конституции и прав штатов; свобода слова, совести, право народа подвергать критике власти и противостоять им; поощрение развития науки; свободная торговля со всеми нациями, никаких политических союзов с одной из них; Главным же принципом было стремление «держаться подальше» от воюющей Европы. Это единственных шанс сохранения независимости. С такими требованиями подошла партия республиканцев во главе с Томасом Джефферсоном к новым политическим выборам 1800 года. К ним Джефферсон готовился активно, использовал не применяемые ранее способы. В частности, была опубликована краткая биография Джефферсона с комментариями – первая биография Джефферсона. Насколько известно, ни одна из последующих президентских кампаний в США не потребовала специального биографического освещения жизни претендента. Раскол и ослабление партии федералистов, а также продуманная политика и тактика действий в предвыборных условиях позволили Джефферсону победить на выборах. 12 декабря 1800 года было объявлено об итогах президентских выборах с перевесом в 8 голосов. Он стал третьим президентом США. Государственная деятельность заполнила уже половину жизни Томаса Джефферсона, когда в возрасте 57 лет он готовился занять высший пост в стране. Испытав взлеты и падения, горечь долгого и унизительного молчания и радость мимолетного триумфа, он смотрел на будущие, самые трудные годы спокойно и просто, готовый выполнить свой долг. Программа, изложенная Джефферсоном, достойна внимания. Во внешней политике: «Мир, торговля, честная дружба со всеми нациями, обязывающих союзов – ни с кем». О началах распределения между федеральным правительством и штатами говорилось: «Поддержка правительств штатов во всех их правах как наиболее компетентное разрешение наших внутренних задач и как наиболее надежный оплот против антиреспубликанских тенденций; сохранение общего управления в его полной конституционной силе как залог мира внутри страны и внешней безопасности». Демократический способ правления, полагал Томас Джефферсон, требует минимального бремени налогов: «Экономия общественных средств, чтобы ослабить налоговый пресс на трудящихся»17. Общедемократические принципы: «Распространение информации, предоставление главных вопросов на суд общества; свобода религии; свобода прессы; свобода личности» 18. Таким представил свое политическое кредо Джефферсон и таким, по его словам, были убеждения большинства американцев. Страна должна высказать и сделать законом свои убеждения, она должна идти за республиканцами, так как «республиканцы – это нация» 19. Также он решился привлечь на свою сторону низшие и умеренные слои партии противника и сделал широкий примирительный жест: «Мы все – республиканцы, мы все – федералисты» 20. Итак, предлагая объединиться на началах демократии, Томас Джефферсон признает эти начала основополагающими не только для одной партии, но и для всей страны. Как глава демократического движения он стремился к такому федеральному устройству, которое поощряло бы внутреннее самоуправление, увеличивало бы, насколько это возможно, социальную базу государственной власти. Вступив на пост президента, он сделал доступным для чтения и осмысления свое инагурационное послание –«Великую хартию вольностей» в политике, как называли ее республиканцы. Этот документ отразил веру Томаса Джефферсона и его окружения в то, что, добившись равенства граждан пред законом, они вместе со всей страной вступают в новый этап развития, где не будет сверхбогатства и злосчастной бедности. Это была политическая платформа, рассчитанная в значительной степени на избирателей, ждавших от нового правительства реформ и перемен. 
 
    Президенту Джефферсон предназначал роль проводника внешней политики, функции же внутреннего управления фактически предавались в руки штатов. Полагаясь на практику местного самоуправления, он стремился привлекать к делу решения политических и экономических проблем сами штаты. Децентрализация внутреннего руководства казалась ему необходимой предпосылкой демократии. Он писал: «Наша страна слишком велика для того, чтобы всеми ее делами вершило одно правительство. Слуги общества, находящиеся на далеком расстоянии, без надзора со стороны своих избирателей, окажутся по причине этой отдаленности неспособными управлять и не будут уделять должного внимания всему, что необходимо для справедливого управления гражданами. Это же обстоятельство, лишающее избирателей возможности контролировать своих избранников, толкает слуг общества к коррупции, казнокрадству и мотовству»20. Также сразу он принял четкий внешнеполитический курс: всемерно избегать вольного или невольного вмешательства в европейские дела, справедливо полагая, что в любом случае опасности вмешательства превышают возможные преимущества. 
 
    Получив власть, Томас Джефферсон с немалой грустью замечает, что не всесилен в создании желанной для него Америки фермеров. Вообще же, философ 18 века сокрушается, когда видит, что желанное «царство разума» обращается откровенным царством капитала. Он негодует при виде господства власти денег, но признается в своем бессилии. Пребывание Джефферсона на вершине власти означает для него трагедию и крах его личных концепций. Вступив в должность президента, он пренебрегает своими прежними идеалами, правилами и представлениями, отражая интересы буржуазного государства и его правящего класса. Не согласием управляемых, а силой государственной власти представлен он теперь на половине территории Соединенных Штатов. Таким же образом оказались попранными интересы гуманности в отношении индейцев Луизианы, которая была приобретена в 1803 году. Поддержка Джефферсона массами и политиками, а также его активная политическая деятельность позволили ему остаться в должности президента и на второй срок. На третий срок, несмотря на просьбы и достаточно крепкие позиции республиканской партии, он не остался. 
 
    Оценивая годы президентства Томаса Джефферсона, Адамс писал ему в 1813 году: «Характер вашей оценки в истории нетрудно предсказать. Ваша администрация будет подаваться философам как пример глубокой мудрости; политикам она будет подаваться как слабая, поверхностная и близорукая»21. Размышляя о том, как оценивали его управление, Джефферсон отмечал: «Правительства, которое бы регулировало свою деятельность исходя их того, что разумно и справедливо для многих, не подверженного влиянию местнических и своекорыстных интересов тех немногих, кто направляет его дела, возможно, еще не существовало и на земле. И если оно и существовало на какой-то момент при рождении нашего правительства, то не очень-то легко было бы определить продолжительность его существования. И все же я полагаю, что оно существует здесь в большей мере, чем где бы ни было…» 22 День инаугурации Мэдисона завершил большую, сложную, противоречивую главу в жизни Томаса Джефферсона. Он отказался проехать к месту церемонии в экипаже Мэдисона, заявив ему: «Все почести с этого дня принадлежат вам». Джефферсон ехал верхом безо всякого сопровождения, теряясь в толпе поздравляющих. Он вошел под Купол Капитолия, чтобы сказать: «В этот день я возвращаюсь к народу, и мое место среди него» 23. Своему другу Дюпону он писал: «Никогда еще узник, освобожденный из своих цепей, не чувствовал такого облегчения, какое испытал я, сбросив оковы власти. Природа предназначала меня для спокойных занятий наукой, отдав им мой высший восторг. Но требования времени, в которое я жил, принудили меня сопротивляться моим естественным побуждениям и погрузить себя в бурный океан политический страстей. Благодарю Бога за возможность выйти из него» 24. Таким образом, Томас Джефферсон вышел из активной политической борьбы в 60 лет. В одиночестве, подавляемый психологическим грузом недавних испытаний, он находит опору в философских взглядах, которые он выработал на протяжении всей жизни. У истоков его моральной философии стояли Эпикур и стоики. Учение Эпикура он называет впитавшим все рациональное из того, что оставила моральная философия Греции и Рима. Стоиков античности, по его мнению, полным и верным образом отразило учение Эпиктета, заключившее в себе суть стоицизма, «все остальное – лицемерие и гримаса» 25. 
 
    Идеализм Платона, популярного в то время, начисто отвергается Джефферсоном. Идеи Платона, считает он, выведены из мистицизма, непостижимого человеческому разуму. Некоторые из направлений христианской религии восприняли идеи Платона, чтобы держать паству тумане отвлеченных догм. Сократа Джефферсон воспринимает только в изложении Ксенофонта, а наиболее превратным его толкованием считает пересказ Платона. Сенека, по мнению Томаса Джефферсона, был выдающимся моральным философом. Как одно из ответвлений античной мысли рассматривает он учение Иисуса Назарета. «Эпиктет и Эпикур дают законы управления собой, Иисус дополняет их обязанностями в отношении других». Христианство воспринимается Джефферсоном как этап в развитии философской мысли. Религия для него скорее сумма жизненных правил и поведения, как пишет он в одном из писем: «Я всегда судил о религии других по их жизни». И добавляет: «Меня тоже мир должен судить по этому же критерию» 26. Отойдя от государственных дел он продолжает свою разностороннюю деятельность, в частности, продолжает усовершенствование агротехники: смену удобрений, применение плугов различной формы, различный цикл смены культур на одном участке. Также он продолжает сбор книг для своей библиотеки, которая считалась культурным оазисом США того времени и послужила основанием Библиотеки конгресса, ныне одной из крупнейших в мире. Вплоть до 1814 года Томас Джефферсон оставался президентом Американского философского общества – практически американской академии наук. Его вкладом в работу общества явилась критика философии Юма и Белкстона, разбор философии эпикурейцев, сравнительный анализ классификаций органического мира Линнея, Кювье и Блюменбаха, описание и характеристика американских и сибирских, разбор новой испанской конституции, работы по математике, стандартам мер и весов, языкознанию. В политическом плане большая часть письменного наследия тех лет была направлена против Верховного суда США. Томас Джефферсон считал, что пожизненное назначение судей, узурпированное (как он полагал) право судить о конституционности тех или иных законов представляют собой первостепенную опасность для демократических процессов. Другая важнейшая тема – соотношение прав федеральной власти и власти штатов. Земледелец не получает в буржуазном государстве должного влияния, и Томас Джефферсон предлагает ввести систему дробления графств – наименьших административных единиц на еще более мелкие части. «Это будут простые, чистые в политическом смысле республики, сумма которых, взятая вместе, образует штат и воссоздает подлинную демократию, вникающую в ежедневные ближайшие заботы самых мелких своих частей» 27. Подобное предположение – одна из последних попыток обосновать возможность в Америке аграрной демократии. Он и сам слабо верит в проект децентрализации: «У меня мало надежд на то, что поток консолидации может быть оставлен» 28. 
 
    Одной из важнейших национальных проблем США того времени был вопрос о рабстве. Находясь в сердцевине края, где рабовладение отстаивает истину, что цвет кожи не влияет на умственные и душевные качества, что все расы равны. В 1809 году Томас Джефферсон пишет своему европейскому корреспонденту аббату Грегуару: «Никто из живущих не желает искренне, чем я, видеть полное развенчание сомнений, которые я сам ранее разделял выражал, о степени понятливости, присущей им (неграм) от природы, я пришел к выводу, что в этом отношении они нам равны» 29. Здесь нетрудно обнаружить отвлеченную философия Джефферсона, трудно совместить с ней практическую деятельность владельца Монтиселло. Пользуясь трудом рабов, Джефферсон видит путь их эмансипации в долгой эволюции от поколения к поколению. Семена, породившие такое отношение к рабству, впитаны им с детства, все его вирджинское окружение не мыслимо себе иной системы жизни для «чернокожих». Это вопрос – один из тех пунктов, где чувство справедливости у Томаса Джефферсона тускнеет и доходит до моральной слепоты. Все же следует отметить, что Джеффесон твердо верил в то, что уравнение негров в правах с белыми – исключительно вопрос времени и просвещения. Разрабатывая проект Вирджинского университета, он предусматривал возможность учебы там для представителей всех рас. 
 
    Размышляя над событиями последней четверти века, Джефферсон вопреки своим многолетним и стойким убеждениям приходит к мыли, которая в прежние годы казалась бы ему крамольной. Войны, эмбарго, захват судов и товаров, узаконенное пиратство, тяготы блокады – все это капля за каплей долбили краеугольный камень его концепции об аграрной Америке. Экономическая изоляция не является выходом, необходимо радикальное решение. Если в доставке промышленных товаров полагаться на заморские страны, можно легко впасть в зависимость. И уже в начале 1815 года в мировоззрении Джефферсона происходит переворот. Экономисту Сэю он пишет: «Я убеждал себя, что наша нация, столь удаленная от споров Европы…может надеяться на мирное существование…посвящая себя тому, что она может производить наилучшим образом, надеясь на мирный обмен товарами с другими… Но опыт показывает, что перехват этого обмена становится мощным оружием в руках доминирующего здесь врага и что прочие потрясения войны увеличивают нехватку самых необходимых товаров, рассчитывая на которые мы позволили себе зависимость от других даже в вооружении и одежде. Таким образом, этот факт решает вопрос, сводя его к крайней форме, не является ли доход и сохранение имущества целью государства?» 30 Характерной чертой Джефферосна была способность ставить факты реальной жизни выше лелеемых догм. Вся его философия аграрной республики рушилась с этими признаниями, он смотрел на мир такой, какой он есть на самом деле. В этот период, собственно, для развития национальной промышленности согласия Джефферсона не требовалось, но, поскольку мы обращаемся к Томасу Джефферсону – человеку, мы должны признать его верность истине, а не ложно понимаемому престижу. 
 
    Столь же ярко эта черта его выражена в его отношении к конституции США. «Некоторые смотрят на конституцию со священным поклонением и рассматривают ее как основу бытия, слишком священную, чтобы ее коснуться. Он приписывает людям предшествующего поколения мудрость выше человеческой… Каждое поколение имеет право выбирать собственную форму управления, такую, которую оно считает наиболее подходящим для своего счастья…священная возможность делать это каждые девятнадцать или двадцать лет должна быть предусмотрена конституцией». Подобные взгляды Томаса Джефферсона ставят его на голову выше тех ограниченных буржуазным видением исторического развития политиков, для которых «святость» и «неприкосновенность» конституции была основополагающей догмой. Отойдя от государственных дел, Джефферсон занялся с присущей ему энергией созданием системы общественного просвещения. Вскоре после окончательного возвращения в Монтиселло он пишет: «На сердце у меня два великих предприятия, без которых ни она республика не может быть сильной. 1. Дело всеобщего обучения, сделать каждого человека способным самому судить, что защищает, а что представляет опасность для его свободы. 2. Разбить каждое графство на округа такого размера, чтобы все дети жили в пределах достигаемости центральной школы» 31. Созданный в 1819 году Вирджинский университет – главный памятник просветительской работы Томаса Джефферсона. Он возглавлял законодательную инициативу, материальное обеспечение, архитектурное планирование, создание системы обучения, выбор дисциплин и прочее. Задачи начальной школы Джефферсон определяет следующим образом: «Дать каждому гражданину информацию, в которой он нуждается для ведения своей работы; дать ему возможность говорить за себя, выражать и защищать свои идеи, письменно вести свои соглашения и счета; улучшить путем чтения мораль и способности; понимать свои обязанности в отношении соседей и страны и компетентно осуществлять возлагаемые на него обязанности; знать свои права; справедливо и упорядоченно пользоваться своим имуществом; быть разборчивым в выборе своих представителей; справедливо судить о их поведении. И в целом разумно и с верностью вести себя во всех общественных отношениях, касающихся гражданина». Идея создания национального университета, как уже упоминалось, выдвигалась Томасом Джефферсоном еще в послании к конгрессу в 1807 году. Не видя в ней прямой выгоды законодатели отвергли ее, и Джефферсон вновь берется за осуществление этой дорогой его сердцу идеи уже как простой гражданин из графства Албермал. Проект университета штата Вирджния будет «последним для меня предлогом выставить себя на общественное обозрение»32, — писал он. Шесть лет он жил одной главной идеей – создать университет и увенчать храмом науки дела всей своей жизни. Он был и архитектором, и планировщиком, и сборщиком денег, и вербовщиком рабочей силы – в общем, не гнушался никакой работы. И наконец дело его жизни было закончено – университет занимал двести пятьдесят акров равнины на возвышенности. Здание гармонично сочеталось с окружающей его природы. А в начале 1825 года Томас Джефферсон с чувством глубокого удовлетворения и радости увидел студентов, пересекающих зеленый луг перед университетским зданием. Вообще же дом его был всегда открыт для профессоров и шумной толпы студентов и впоследствии Вирджинский университет выпустил из своих стен таких замечательных людей, как Эдгар По и Вудро Вильсон. Весной 1826 года Джефферсон стал чувствовать себя значительно хуже. Постепенно слабость все более сковывала его. Чувствуя близость конца он, тем не менее, не позволял за собой ухаживать, так как всегда ненавидел опекунство и мелкие услуги. 
 
    Приближалась пятидесятая годовщина провозглашения американской независимости. Автора Декларации пригласил на чествование мэр города Нью – Йорка. В ответе, последнем в своей жизни длинном письме, Джефферсон писал: «Всеобщее распространение света знаний уже открыло каждому взору ту очевидную истину, что массы человечества не рождаются с седлами на своих спинах, что не рождаются избранные, одетые в сапоги со шпорами, готовые оседлать первых, по закону, по милости божьей» 33. Силы покидали старого борца, но Томас Джефферсон встретил свой последний час мужественно. «Я как старые часы, у которых стерлись шестерня там и колесо здесь, еще немного –и они не смогут идти. В полузабытьи он часто погружался в воспоминания о революционной эпохе, шептал о том, что нужно предупредить революционные комитеты безопасности. Его порадовало наступление пятидесятилетнего юбилея революции, но этот день, 4 июля 1826 года, стал последним в его жизни. В маленько ящичке стола нашли надпись, которую следовало высечь на могиле. И плита, покрывавшая могилу, возвещала: «Здесь похоронен Томас Джефферсон, автор Декларации американской независимости, вирджинского статута о религиозной свободе и основатель Вирджинского университета» 34. Очевидно, что именно этим трем делам он отводил главную роль в своей деятельности. Томас Джефферсон прожил долгую и жизнь и сделал немало важных для своей страны и всего человечества дел. Многостороння его деятельность и блестящие результаты, которых он добился, восхищали не только его современников, но и последующие поколения. Но Томас Джефферсон был не только великим деятелем, он был, прежде всего, настоящим Человеком. Его личностные качества заслуживают безмерного уважения. Вклад Джефферсона практически во все сферы жизни и деятельности тогдашнего общества огромен, а в дело американской революции и дальнейшего становления государственности США, о чем пойдет речь в следующей главе, неоценим. 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *