Текст на английском языке Текст на русском языке
CONCERNING FATHERS НЕМНОГО ОБ ОТЦАХ
   
Bobby knelt down beside him, but there was no doubt. The man was dead. A last moment of consciousness, that sudden question, and then — the end. Бобби опустился подле него на колени, но сомневаться не приходилось — человек умер. Последнее просветление, этот неожиданный вопрос — и конец.
Rather apologetically Bobby put his hand into the dead man’s pocket and drawing out a silk handkerchief he spread it reverently over the dead face. There was nothing more he could do. Не без неловкости Бобби сунул руку в его карман и, достав шелковый носовой платок, почтительно накрыл им лицо умершего. Больше он ничего сделать не мог.
Then he noticed that in his action he had jerked something else out of the pocket. It was a photograph, and in the act of replacing it he glanced at the pictured face. Тут он заметил, что вместе с платком вытащил из кармана что-то еще. Оказалось, это фотография, но, прежде чем засунуть ее обратно, Бобби взглянул на запечатленное на ней лицо.
It was a woman’s face, strangely haunting in quality. A fair woman with wide-apart eyes. She seemed little more than a girl, certainly under thirty, but it was the arresting quality of her beauty rather than the beauty itself that seized upon the boy’s imagination. It was the kind of face, he thought, not easy to forget. Лицо было женским и почему-то сразу приковывало к себе внимание. Красивая женщина с широко расставленными глазами. Казалось, совсем еще молоденькая, ей, конечно, гораздо меньше тридцати, но не сама красота, а скорее ее странная притягательность захватила воображение Бобби. Такое лицо не скоро забудешь.
Gently and reverently, he replaced the photograph in the pocket from which it had come. Then he sat down again to wait for the doctor’s return. Осторожно, даже с каким-то благоговением он положил фотографию обратно — в карман погибшего, потом опять сел и стал ожидать возвращения доктора.
‘The time passed very slowly — or at least so it seemed to the waiting boy. Also he had just remembered something. He had promised his father to play the organ at the evening service at six o’clock, and it was now ten minutes to six. Naturally his father would understand the circumstances, but all the same he wished that he had remembered to send a message by the doctor. The Rev. Thomas Jones was a man of extremely nervous temperament. He was par excellence a fusser, and when he fussed, his digestive apparatus collapsed and he suffered agonizing pain. Bobby, though he considered his father a pitiful old ass, was nevertheless extremely fond of him. The Rev. Thomas, on the other hand, considered his fourth son a pitiful young ass, and with less tolerance than Bobby, sought to effect improvement in the young man. Время тянулось очень медленно, во всяком случае, так казалось молодому человеку. К тому же он вдруг вспомнил, что пообещал отцу играть на органе во время вечерней службы. Служба начиналась в шесть, а сейчас было уже без десяти шесть. Отец, конечно, все потом поймет, но лучше было бы предупредить его через доктора. Достопочтенный Томас Джоунз был личностью на редкость нервозной. Он имел обыкновение волноваться по всякому поводу, par excellence {А часто (фр.).} без повода, а когда волновался, у него сразу нарушалось пищеварение и начинали одолевать мучительные боли. Бобби был очень привязан к отцу, хотя и считал его старым дурнем. Достопочтенный {Достопочтенный — его преподобие, титулование священника, которое ставится перед его именем или именем и фамилией.} Томас Джоунз, в свою очередь, считал своего четвертого сына молодым дурнем и с куда меньшей терпимостью, чем Бобби, пытался его вразумить.
The poor old gov’nor, thought Bobby. He’ll be ramping up and down. He won’t know whether to start the service or not. He’ll work himself up till he gets that pain in the tummy, and then he won’t be able to eat his supper. He won’t have the sense to realize that I wouldn’t let him down unless it were quite unavoidable. And anyhow, what does it matter? But he’ll never see it that way. Nobody over fifty has got any sense —they worry themselves to death about tuppenny-ha’penny things that don’t matter. They’ve been brought up all wrong, I suppose, and now they can’t help themselves. Poor old Dad, he’s got less sense than a chicken! "Бедный папаша, — думал Бобби. — Он будет рвать и метать. Весь изведется, не зная, то ли ему начинать службу, то ли нет. Так себя взвинтит, что у него разболится живот и тогда он не сможет ужинать. И ведь ни за что не сообразит, что я бы никогда не подвел его без особой причины. Да и вообще, что тут такого? Но у него свой взгляд на эти вещи. Кому уже за пятьдесят, все они одним миром {Миро — благовонное масло, используемое при некоторых христианских обрядах.} мазаны — никакого благоразумия — из-за всякого пустяка, который гроша ломаного не стоит, готовы загнать себя в могилу. Видно, так уж нелепо их воспитали, и теперь они ничего не могут с собой поделать. Бедный старик, у курицы и то больше мозгов".
He sat there thinking of his father with mingled affection and exasperation. His life at home seemed to him to be one long sacrifice to his father’s peculiar ideas. To Mr. Jones, the same life seemed to be one long sacrifice on his part, ill understood or appreciated by the younger generation. So may ideas on the same subject differ. Такие мысли одолевали Бобби, преисполненного смешанным чувством любви и досады. Ему казалось, что он без конца приносит себя в жертву весьма странным понятиям отца. А мистер Джоунз полагал, что это он приносит себя в жертву молодому поколению, которое этого толком не понимает и не ценит. Вот ведь как по-разному можно смотреть на одно и то же.
What an age the doctor was! Surely he might have been back by this time! Доктора нет уже целую вечность. Пора бы ему вернуться…
Bobby got up and stamped his feet moodily. At that moment he heard something above him and looked up, thankful that help was at hand and that his own services were no longer needed. But it was not the doctor. It was a man in plus fours whom Bobby did not know. Бобби встал и нетерпеливо затоптался на месте. В эту минуту сверху донеслись какие-то звуки, и он поднял голову, радуясь, что наконец подоспела помощь и в его услугах больше нет нужды. Но это был не доктор, а какой-то незнакомый человек в брюках гольф.
‘I say," said the newcomer. ‘Is anything the matter? Has there been an accident? Can I help in any way?" — Послушайте, — сказал незнакомец. — Что-нибудь неладно? Несчастный случай? Я могу чем-нибудь помочь?
He was a tall man with a pleasant tenor voice. Bobby could not see him very clearly, for it was now fast growing dusk. Высокий мужчина, с приятным тенорком. Толком его разглядеть Бобби не мог — с каждой минутой становилось все темнее.
He explained what had happened, while the stranger made shocked comments. Бобби рассказал, что произошло, незнакомец что-то невнятно пробормотал. Потом спросил:
‘There’s nothing I can do?" he asked. "Get help or anything?" — Что мне сделать? Привести кого-нибудь на помощь или еще что?
Bobby explained that help was on the way and asked if the other could see any signs of its arriving.. Бобби объяснил, что помощь на подходе, и спросил, не видно ли кого.
‘There’s nothing at present." — Нет, пока нет.
"You see," went on Bobby, "I’ve got an appointment at six." — Понимаете, — продолжал Бобби. — Мне в шесть нужно быть в одном месте.
"And you don’t like to leave — " — И вы не хотите оставлять…
"No, I don’t quite," said Bobby. "I mean, the poor chap’s dead and all that, and, of course, one can’t do anything, but all the same — " — В общем, да, — сказал Бобби. — Бедняга, конечно, уже мертв, и тут уже ничего не поделаешь, и все-таки…
He paused, finding it, as usual, difficult to put confused emotions into words. Он замолчал, ему, как всегда, трудно было облечь в слова свои ощущения и переживания.
The other, however, seemed to understand. Однако незнакомец, казалось, все понял.
"I know," he said. "Look here, I’ll come down — that is, if I can see my way — and I’ll stay till these fellows arrive." — Разумеется, — сказал он. — Послушайте, я к вам спущусь.., только если сумею.., и дождусь приезда этих молодцов из полиции.
"Oh, would you?" said Bobby gratefully. "You see, it’s my father. He’s not a bad sort really, and things upset him. Can you see your way? A bit more to the left — now to the right ~ that’s it. It’s not really difficult." — Ох, правда? — с благодарностью отозвался Бобби, — У меня встреча с отцом. Он у меня славный, но, если его подведешь, огорчается. Вам видно, где спускаться? Чуть левее.., теперь вправо.., вот так. На самом деле это нетрудно.
He encouraged the other with directions until the two men were face to face on the narrow plateau. The newcomer was a man of about thirty-five. He had a rather indecisive face which seemed to be calling for a monocle and a little mustache. Бобби направлял незнакомца, подсказывал, куда тому лучше ступать, и наконец они оказались лицом к лицу на узкой площадке. Пришедшему было лет тридцать пять. Лицо маловыразительное, к нему так и напрашивались монокль и усики.
"I’m a stranger down here," he explained. "My name’s Bassington-ffrench, by the way. Came down to see about a house. I say, what a beastly thing to happen! Did he walk over the edge?" Bobby nodded. — Я нездешний, — объяснил он. — Кстати, моя фамилия Бассингтон-Ффренч. Приехал приглядеть здесь дом. Скверная, однако, история! Он оступился? Бобби кивнул.
"Bit of mist got up," he explained. "It’s a dangerous bit of path. Well, so long. Thanks very much. I’ve got to hurry. It’s awfully good of you." — Туман. А тут поворот… Ну, до свидания. Огромное спасибо. Мне надо спешить. Вы очень добры.
"Not at all," the other protested. "Anybody would do the same. Can’t leave the poor chap lying — well, I mean, it wouldn’t be decent somehow." — Ну что вы, — возразил тот. — На моем месте любой поступил бы так же. Невозможно оставлять беднягу одного… Это было бы как-то не по-божески.
Bobby was scrambling up the precipitous path. At the top he waved his hand to the other, then set off at a brisk run across country. To save time he vaulted the churchyard wall instead of going round to the gate on the road — a proceeding observed by the Vicar from the vestry window and deeply disapproved of by him. Бобби взбирался по крутой тропе. Очутившись наверху, он помахал незнакомцу и припустился бегом. Чтобы выиграть время, он не стал обходить кругом, а просто перескочил через церковную ограду. Викарий заметил это из окна ризницы и страшно возмутился.
It was five minutes past six, but the bell was still tolling. Explanations and recriminations were postponed until after the service. Было уже пять минут седьмого, но колокол еще звонил. Объяснения и взаимные упреки были отложены до окончания службы.
Breathless, Bobby sank into his seat and manipulated the stops of the ancient organ. Association of ideas led his fingers into Chopin’s funeral march. Едва отдышавшись, Бобби занял свое место и принялся со знанием дела включать регистры старого органа. В унисон своим мыслям он заиграл шопеновский похоронный марш.
Afterward, more in sorrow than in anger, as he expressly pointed out, the Vicar took his son to task. Позднее не столько разгневанный, сколько огорченный — и он ясно дал понять это сыну — викарий принялся его распекать.
"If you cannot do a thing properly, my dear Bobby," he said, "it is better not to do it at all. I know that you and all your young friends seem to have no idea of time, but there is One* whom we should not keep waiting. You offered to play the organ of your own accord. I did not coerce you. Instead, faint-hearted, you preferred playing a game — " — Если не можешь сделать что-нибудь как следует, нечего и браться, дорогой мой, — сказал он. — Ты и все твои дружки, похоже, вовсе не имеете понятия о времени, но есть Некто, кого мы не вправе заставлять ждать. Ты сам вызвался играть на органе. Я тебя не принуждал. Но ты человек слабовольный и вместо этого предпочел играть в какую-то там игру…
Bobby thought he had better interrupt before his father got too well away. Бобби подумал, что отца лучше остановить — пока тот не зашел слишком далеко.
"Sorry, Dad," he said, speaking cheerfully and breezily as was his habit no matter what the subject. "Not my fault this time. I was keeping guard over a corpse." — Прости, папа, — сказал он легко и непринужденно — в обычной своей манере. — На сей раз моей вины нет. Я оставался с трупом.
"You were what?” — Оставался с кем?
"Keeping guard over a blighter who stepped over the cliff. You know—the place where the chasm is, by the seventeenth tee. There was a bit of mist just then, and he must have gone straight on and over." — С беднягой, который оступился и упал с утеса. Знаешь, это там, где глубокая расселина, у семнадцатой метки на поле для гольфа. Там как раз поднялся легкий туман, и бедолага, должно быть, сделал неверный шаг и оступился.
"Good heavens," cried the Vicar. "What a tragedy! Was the man killed outright?" — О, Господи! Какое несчастье! И что же, он так сразу и умер?
"No. He was unconscious. He died just after Doctor Thomas had gone off. But, of course, I felt I had to squat there — couldn’t just push off and leave him. And then another fellow came along, so I passed the job of chief mourner on to him and legged it here as fast as I could." — Нет, не сразу, но он был без сознания. А умер, когда доктор Томас уже ушел. Но я чувствовал, что должен побыть около него… Не мог я дать тягу и бросить его там одного. Но потом появился еще какой-то человек, я оставил его в качестве траурного караула и со всех ног кинулся сюда.
The Vicar sighed. Викарий вздохнул.
"Oh, my dear Bobby!" he said. "Will nothing shake your deplorable callousness? It grieves me more than I can say. Here you have been brought face to face with death — with sudden death. And you can joke about it! It leaves you unmoved. Everything — everything, however solemn, however sacred, is merely a joke to your generation." — Ох, дорогой мой Бобби, неужто ничто не в силах поколебать твою бесчувственность? Не могу передать, как ты меня огорчаешь. Ты только что столкнулся лицом к лицу со смертью.., с внезапной смертью. А тебе все шуточки. Полное, полное равнодушие… Для твоего поколения все.., все самое печальное, самое святое — лишь повод повеселиться.
Bobby shuffled his feet. Бобби заерзал на месте.
If his father couldn’t see that, of course, you joked about a thing because you had felt badly about it — well, he couldn’t see it! It wasn’t the sort of thing you could explain. With death and tragedy about, you had to keep a stiff upper lip. Что ж, коль отец не может понять, что шутишь только оттого, что из-за случившегося у тебя так гнусно на душе, ну, значит, не может… Такое ведь не объяснишь. Когда имеешь дело со смертью, с трагедией, приходится проявлять выдержку.
But what could you expect? Nobody over fifty understood anything at all. They had the most extraordinary ideas. Впрочем, этого следовало ожидать. Те, кому уже перевалило за пятьдесят, просто не в состоянии ничего понять. У них обо всем самые диковинные представления.
I expect it was the War, thought Bobby loyally. It upset them and they never got straight again. "Наверно, это из-за войны {Имеется в виду Первая мировая война 1914 — 1918 годов.}, — подумал Бобби, пытаясь оправдать отца. — Она выбила их из колеи, и они так и не смогли оправиться".
"Sorry, Dad," he said with a clear-eyed realization that explanation was impossible. — Прости, папа, — сказал он, ясно понимая, что объяснения бесполезны.
The Vicar felt sorry for his son — he looked so abashed; but he also felt ashamed of him. The boy had no conception of the seriousness of life. Even his apology was cheery and impenitent. Викарию и жаль было сына — тот явно был смущен, — и стыдно за него. Мальчик не представляет, сколь серьезна жизнь. Даже его извинение звучит весело — ни следа раскаяния.
They moved toward the Vicarage, each making enormous efforts to find excuses for the other. Они направились к дому, и каждый изо всех сил старался найти оправдания для другого.
The Vicar thought, I wonder when Bobby will find something to do. "Хотел бы я знать, когда наконец Бобби подыщет себе какое-нибудь занятие…" — думал викарий.
Bobby thought, Wonder how much longer I can stick it down here. "Хотел бы я знать, сколько времени еще придется здесь торчать?.." — думал Бобби.
Yet they were both extremely fond of each other. Но, что бы им там ни думалось, отец и сын обожали друг друга.
   
Текст на английском языке Текст на русском языке


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *